Ты дал мне понять, что человек, которого ты нанял, даже писать не умеет, и тем не менее вот он — самый подробный доклад о моих родителях, моем муже, моих друзьях. Зачем тебе это?
Эдвард был в ступоре. Господи, еще одна ложь, о которой он успел забыть. Тогда он лишь всеми силами старался задушить свой интерес к ней, и для этого, казалось, все средства хороши.
— Зачем? — спросила она снова. — Я бы все тебе рассказала, если бы ты спросил.
Горло сдавил спазм. Разве мог он сказать ей, что хотел узнать о ней как можно больше? Как мог он объяснить ей, что она завладела его существом едва ли не с первого момента встречи и что это вдруг вспыхнувшее чувство было настолько неподвластно его логике, настолько непонятно, что он его испугался? Как мог он признаться ей в том, что был идиотом и что сейчас сожалеет о своем поступке, потому что осознает, что непреднамеренно оскорбил ее открытую, честную душу? Как мог он сказать ей сейчас, что любит ее, что он собирался, опустившись на колени, просить ее стать его женой?
Не дождавшись от него ответа, она швырнула листы ему в лицо.
Эдвард болезненно поморщился. Исписанные листы, ударившись о его грудь, порхая, опустились на пол.
— Прости, — сказал Эдвард, — это было ошибкой.
— Ошибкой! — Она сложила руки на груди и вскинула голову. Только теперь он смог увидеть слезы, блестевшие в уголках глаз, и эти слезы заставляли его почувствовать себя грязным и порочным.
Он открыл рот, желая объясниться, но слова разлетались, он не мог их собрать.
— Мне нечем оправдаться, — беспомощно констатировал он.
— Я бы поверила во все, что угодно, в любое твое объяснение, — прошептала она.
— Я хотел знать. — Каждое слово оставляло после себя привкус горечи. Язык с трудом ворочался. — Мне не следовало этого делать. Мне следовало дождаться, когда ты сама захочешь мне рассказать все, что я желал о тебе знать. Мне надо было противостоять потребности все держать, под контролем… — Он откашлялся. — Я виноват.
На мгновение она закрыла глаза, и Эдвард почувствовал, как страх и надежда одновременно пронзили его.
Надежда на то, что она примет его извинения, что ее чувство к нему достаточно сильно, чтобы выдержать это испытание. Страх… что она не простит. Страх, что он вновь отдал свое сердце женщине, которая не ответила ему взаимностью. Страх, что он допустил ту же ошибку, которую уже допустил с Луизой. Только на этот раз ошибка стоила ему куда большего. Брак с Луизой был бы самым разумным, самым рациональным выбором.
