Не знаю, когда она встанет в строй, но обязательно поправится. Конечно, если такие персонажи, как вы, не будут ее терзать. – Он решительно оттеснял оперативников к двери. – Операция прошла успешно. Она была не самая сложная, уверяю вас. Пуля задела легкое, прошла навылет. Какое-то время ей будет трудно дышать, возможны небольшие осложнения, но она справится. Женщина сильная…
– Эх, мужчины, – прошептала Настя, открывая глаза.
Она пыталась улыбнуться, но выходило это у нее как-то не очень.
– Не уследили за слабой женщиной.
Ладно, ребята, я вам это еще припомню, дайте только оклематься. А где же апельсины и цветы, товарищ майор?
– Настюха, девочка! – Шелест метнулся к ней, и доктору Гришаку пришлось опять его оттаскивать. – Будет тебе море цветов и вагон апельсинов. Ты только не покидай нас, договорились?
– По рукам, товарищ майор, договорились, не брошу я вас. – Она опять закрыла глаза и отключилась.
– Уходите, товарищ майор! – заявил доктор. – А то ведь не ровен час сообщу вашему начальству, что вы слишком много себе позволяете.
И вас, товарищ капитан, это касается! – Он схватил за рукав хихикающего Гальперина. – Немедленно покиньте помещение, кому сказано!
Нестора Кишко Станислав допрашивал лично. За дверью разочарованно сопели Гальперин и капитан Кисляр. Задержанный изувер выглядел не очень. Острые ощущения в животе до сих пор не давали ему разогнуться. Нижняя челюсть перекосилась, отправилась в свободное плавание, но это не мешало ему плеваться и шепелявить ругательства.
Стас дрожал от бешенства.
Кулаки его жутко чесались. Они ведь познакомились совсем недавно, а его уже одолевала страшная аллергия на этого бесноватого коротышку.
– Падла, не боюсь я тебя! Пошел ты, сука краснопузая!.. – Кишко раскачивался на табурете, подавшись вперед, шипел, как змея. – Всех вас сперва иметь буду, а потом на березе вздерну!
В ответ на вежливую просьбу Шелеста снять завесу с местонахождения базового лагеря Горбацевича Кишко подленько захихикал, принялся гримасничать. Он был полностью неадекватным.
Этого фанатика, охваченного ненавистью, абсолютно не волновала собственная жизнь. Он матюкался, сыпал унизительные оскорбления, словно нарочно нарывался. Орешек был крепкий, и болевой порог у него оказался достаточно высоким.
Когда этот подонок начал оскорблять Настю, в которую он собственноручно выпустил пулю, терпение Стаса лопнуло. Он схватил упыря за шиворот, стряхнул с табурета и бросил к стене. Тот ударился затылком, но словно ничего и не почувствовал.
