Вонгозеро

У меня не было сил выйти из машины, и я просто опустила окошко и смотрела, как они подходят поближе, как папа осторожно заглядывает в кабину (как будто в ней, опрокинутой вперед, мог еще кто-то оставаться), как Сережа бьет ногой по огромному, похожему на серебристую металлическую бочку топливному баку, расположенному вдоль обращенного к нам борта, между первым и вторым рядом гигантских колес, и раздается звук — неопределенный, глухой, дающий надежду; как Сережа пытается открутить крышку бака, которая не поддается, как он сбрасывает перчатки и хватается за нее голыми руками, морщась от прикосновения ледяного металла к коже, и откручивает ее, и заталкивает внутрь шланг, промахиваясь несколько раз мимо отверстия, и начинает качать, и внимательно, напряженно смотрит на длинную прозрачную трубку и, когда в ней появляется розоватый полупрозрачный столбик топлива, оборачивается к нам с широкой улыбкой и кричит — хотя мы все, не отрываясь, смотрим на него и видим то же, что и он:

— Есть!

Канистры — все, какие были у нас с собой — купленные в Нудоли, взятые из дома, прятавшиеся под тентом в прицепе пикапа — после торжествующего Сережиного крика тут же выстроились на снегу в маленькую пластмассовую очередь; их было не так уж и много, этих канистр, но заполненными — и это выяснилось буквально через четверть часа — суждено было оказаться далеко не всем из них: не успела подойти к концу шестая по счету, как струйка, весело бегущая из шланга, вдруг иссякла, и Сережа, разогнувшись, обернулся к нам и сказал:

— Все.

— Ничего, — сказал папа — как мне показалось, преувеличенно бодрым голосом, и хлопнул Сережу по плечу, — теперь нам хватит километров на четыреста, это полдороги, Сережка, найдем еще.

Контейнер, закрепленный на прицепе грузовика, открыть не удалось, и поэтому мы так и не узнали, какой именно груз показался людям, снарядившим этот грузовик в дорогу — на Вологду или в Череповец — настолько важным, чтобы в это жуткое время рискнуть жизнью человека, сидевшего за рулем.