Вопреки инстинктам

Тридцать дней, наполненные самыми разными чувствами: счастье, радость, отчаяние, страх, боль, депрессия – и каждое из них я прочувствовала в полной мере.

После того, как пришла в себя, в клинике я пробыла буквально неделю. И именно боль сопровождала меня каждый лунный… а нет, теперь правильней будет говорить – каждый божий день.

Короче, как оказалось, без регенерации жить, черт побери, очень «весело». Постоянно что-то ноет, тянет и болит. И к концу дня ты, мать твою, ощущаешь себя буквально новорожденным – таким же слабым и беспомощным.

Счастье меня переполняло от того, что сын рядом, и от того, что вернулась в свой родной дом. Какая же меня охватила дикая радость, когда Тимур сказал, что мы все вместе едем в мою стаю.

- Если ты не против, я поживу с вами, - несмотря на его слова, там прослеживался четкий подтекст, что это даже не обсуждается.

Возражать я не стала, так как понимала – разделять их с сыном у меня больше не получится. В принципе, даже спасибо ему надо сказать за то, что он не потащил меня и Тима к себе, хотя и мог.

В стае меня встретили с радостью и возбужденным интересом. Ещё бы, такой уникальный случай в моем лице! Как именно мой зверь исчез, мы, само собой, никому не сказали. Пусть это так и останется тайной для моих людей – то, что у меня был такой опасный дар.

Страх возник после. Дав насладиться мне радостью от встречи с родичами буквально пару дней, Тимур сообщил неприятную новость.

Кирилл Зарубин исчез в тот самый день.

Мысль, что эта тварь может объявится в любой момент, приводила меня в дикий ужас. Как и то, что он может растрепать про мой, пусть и потерянный, дар. Всегда существовала вероятность того, что могут просто не поверить в то, что он исчез вместе с волчицей.

Привыкнуть к новым реалиям всё-таки оказалось для меня тяжелей, чем я поначалу думала. Спустя две недели меня накрыла депрессия и отчаяние. Убеждения самой себя, что всё к лучшему и главное, что сын в порядке – помогали с каждым днем всё хуже и хуже.

Доходило даже до такого, что мне казалось – волчица всё ещё внутри меня, где-то очень далеко, но она там. Но на любые мои призывы и мольбы отозваться была абсолютная тишина. И именно она, в сочетании с тем, что регенерации нет от слова совсем, доказывало, как же я ошибалась. Теперь я была простым человеком.

А в последнее время я стала раздражаться и беситься.

Появилась обозленность, казалось, на весь белый свет.