Ворон. Осколки нас

Лживая дрянь аж переменилась в лице.

— Не верь ей, Кирилл! Предавший раз… Знаешь такую пословицу? Лебедева тебе сейчас сочинит! Мало ли перед кем она ноги раздвигала в тот период? Ты все равно уже никак не проверишь… Вполне возможно и с Безруковым у них что-то было… Кто ж их знает, этих святош! — хмыкнула.

— Тебе повезло, что ты баба… — сжал воздух в кулак, представляя, как под моими пальцами хрустят ее гнилые позвонки.

— Не верь ей, Ки…

— СУКА, РОТ ЗАКРОЙ! — я поднялся, и ведомый не разбавленным адреналином схватил эту тварь за шкирку, хорошенько встряхнув.

 — И БОЛЬШЕ НЕ СМЕЙ СКЛОНЯТЬ СВОИМ ПОГАНЫМ РТОМ ЕЁ ИМЯ! ПОНЯЛА? ТЫ МЕНЯ ПОНЯЛА? — орал ей в ухо.

— Д-да… да… поняла-а… — скулила Потапова.

— Ей поддержка нужна была! Она тебе, мрази такой, доверяла! Ты должна была всё мне рассказать про её батю… Я бы придумал, как помочь…

Грубо оттолкнув от себя Марину-тварину, я подошел к окну, безучастно глядя на голые стволы деревьев. Тело пробирала мелкая дрожь. Уже пожалел, что договорился о встрече в своем кабинете.

Хотелось поскорее от нее избавиться.

Внезапно помещение наполнилось оглушительным дребезжащим смехом, переходящим в скулеж. Обернувшись, я увидел, как «посетительница», обняв себя за плечи, сотрясается от глухих рыданий.

— А мне, думаешь, не нужна была поддержка…? — Потапова шумно втянула воздух ноздрями. — Повышенный гормон окситоцина в крови! Мозги набекрень…

Я озадаченно приподнял брови.

— Помнишь ту вечеринку у тебя дома? Мы с Лебедевой пришли в компании двух парней… — ее подбородок задрожал.

 — Ты выставил нашу святошу, а я осталась… — Потапова всхлипнула, — а через несколько недель узнала, что залетела… Когда ты мне позвонил, я как раз выбирала врача, у которого буду делать аборт! В одиннадцатом классе… В семнадцать лет… — задыхалась на каждом слове. — И знаешь, в тот момент я реально вас всех ненавидела… Тебя, Лебедеву, Безрукова… Я хотела, чтобы и вы варились вместе со мной в аду! — она все-таки упала в кресло, закрыв лицо ладонями.

Я поморщился от звука ее тихих рыданий.

— Ты сказала ему? — спросил я почти беззвучно.

Потапова медленно подняла на меня красные слезящиеся глаза.

— Кому? Парню, которого я видела третий раз в жизни и отдалась на заднем сидении его ржавого корыта, поверив, что он «успеет достать»? Некому было говорить, Кирилл, потому что после той вечеринки он больше мне не звонил…

— А родителям? — теперь я испытывал к ней не только презрение, но и жалость.

— Нет.