Женские голоса, звонкие и рассерженные, перебивали друг друга, как сороки.
— … говорю тебе, отжимать надо!
— А барин велел мокрой делать!
— Да что ты понимаешь, девка! Не так барин говорил…
А потом сразу же зычный возглас Машки перекрыл перебранку:
— А-ну цыц! Барин спят, а вы тут балаган устроили! — В её голосе звенела такая сталь, что спорщицы мгновенно притихли.
Я потянулся, разминая затёкшие плечи. Судя по солнцу, стоявшему уже высоко, проспал я часа четыре, не меньше. Голова прояснилась, и даже появились силы разобраться с очередным конфликтом.
Одевшись, я вышел на крыльцо.
Во дворе открылась занятная картина: Настасья, уперев руки в бока, а напротив неё — молодая Дарья с мокрой тряпкой в руках. Обе раскраснелись от спора, и Машка между ними была как арбитр на ристалище.
— Что за шум? — спросил я, спускаясь с крыльца.
Женщины разом обернулись. Дарья смутилась, а Настасья выступила вперёд.
— Да вот, барин, солод увлажняем, как вы велели, — начала она, бросая победный взгляд на соперницу.
— А эта молодая да глупая норовит всё залить, как болото сделать. Я ей толкую, что тряпку нужно хорошо отжать, а она…
— А, барин, сказал, чтоб хорошо была мокрая! — перебила Дарья, вскинув голову. — Я так и делаю!
Я прокашлялся, пряча улыбку. Две женщины смотрели на меня с одинаковым упрямством, каждая уверенная в своей правоте.
— Мокрой быть не должна, — уточнил я, подходя к деревянному ящику с пророщенным зерном. — Лишь бы влагу давала. Как утренняя роса, понимаете? Не лужа, а роса.
Настасья аж расцвела, почувствовав поддержку в своей правоте. Она победно глянула на Дарью и чуть ли не треснула её этой самой тряпкой:
— Вот! Слушай, что старшие говорят! Я ж тебе толковала — отжимать надо!
Дарья лишь что-то проворчала себе под нос, но свою тряпку тут же старательно отжала от лишней воды. Я скрыл усмешку — молодая, но гордая. Ничего, научится.
Солнце уже перевалило за полдень, и желудок напомнил о себе громким урчанием. Я повернулся к Машке, наблюдавшей за разрешением конфликта с тихой улыбкой.
— Радость моя, а чем у нас есть подкрепиться? — спросил я, подходя к ней и легонько касаясь её руки.
Машка тут же засуетилась, словно только и ждала этого вопроса.
— Сейчас, Егор Андреевич, сейчас всё будет! — Она быстро метнулась в дом, попутно бросив женщинам: — И не кричите тут под окнами!
Я вошёл следом за ней. Машка уже хлопотала у печи, доставая горшок с чем-то ароматным.
