— Добрая работа, Семён, — похвалил я. — Сколько всего сделал?
— Три штуки успел, — ответил тот, раздуваясь от похвалы.
— Разожгите в печи временной огонь посильнее, — распорядился я. — Дело у нас будет.
Пока мужики возились с печью, я собрал реторту, уложив на дно слой угля, затем засыпал патошь и слегка залил водой.
— Прохор, принеси-ка тот песок, что мы с Петром когда-то в мешке принесли, — попросил я.
Прохор кивнул и пошел за ангар. Вернулся он с тяжелым мешком, который с усилием поставил рядом со мной.
— Вот он, песок ваш. Берегли, как велено.
Я развязал мешок и запустил руку внутрь. Песок был мелкий, почти белый — идеальный для нашей затеи.
Засыпав песок в ёмкость, где мы раньше держали перемолотую глину, мы аккуратно установили реторту в печь. Трубку вывели так, чтоб она глубоко утонула в песке. Петр подбросил ещё дров в огонь, языки пламени жадно лизнули дно реторты. Я внимательно следил за нагревом — слишком быстро нагреешь, может треснуть, слишком медленно — газа не будет.
— Держи ровный жар, — сказал я Семену, который орудовал кочергой.
"
"Когда реторта разогрелась до нужной температуры, из трубки потянулся первый дымок светильного газа. Запах стоял неприятный, но уже знакомый — так всегда пахнет, когда уголь с патокой начинает выделять газ.
— Давай, Петр, начинай перемешивать, — скомандовал я, наблюдая за процессом.
Петр взял длинную деревянную лопатку и стал интенсивно перемешивать песок, время от времени отворачиваясь от едкого дыма. Песок и так казался белым, но надо было убедиться, что газ пройдет через каждую песчинку.
— Тяжело, — пробормотал Петр через четверть часа непрерывного помешивания. Лицо его раскраснелось, на лбу выступили крупные капли пота.
— Давай я сменю, — предложил Семен, забирая лопатку.
Работа шла своим чередом. Газ проникал в песок, вступая в реакцию с крохотными частицами железа, которые невозможно было увидеть глазом. С каждым оборотом лопатки песок становился всё белее и белее.
— Глянь-ка, — сказал я через полчаса, указывая на песок.
— Видишь разницу?
Петр наклонился над ёмкостью.
— Точно! Белее стал. Будто снег.
Прохор, наблюдавший за нами, подошёл ближе:
— Чудное дело… А почему он белеет-то?
— Потому что железо в нём меняется, — ответил я. — Из одного состояния в другое переходит. Потом мы его магнитом соберём.
Ещё полчаса непрерывной работы, и песок стал цвета почти как известь — белый-белый.
— Хватит, — сказал я наконец. — Теперь нужно дать ему остыть немного.
