— Что ты…?
— Тебе же нужно помочь? — промурлыкал мужчина так многообещающе, что у нее едва волосы на затылке дыбом не встали.
— Тебе лучше уйти! — пальцы нервно затеребили вырез на сорочки, который вдруг показался чересчур глубоким. И ощущение того, что белья на ней нет усилило чувство беззащитности и смущения. И дышать почему-то стало тяжело.
— В-первых, — это моя спальня. А во-вторых, ты уже два раза назвала меня старым…
— Я могу извиниться! Я ужасно не права и извиняюсь много тысяч раз! — девушка осторожно отступала, не подозревая насколько прозрачной стала ее рубашка в теплом свете свечей.
Драгомир улыбнулся чеширской улыбкой.
— Какая экспрессия. Но искренности в голосе не хватает.
Отступая, она наткнулась спиной на стену и поняла, что бегство не состоится. Драгомир поставил обе руки по обеим сторонам ее головы, отчего Лера инстинктивно выставила вперед ладони, словно они могли его остановить. Он не приближался вплотную, что не напугать девчонку. Достаточно было того, что ему нравилось ощущать ее пальцы на своей груди, а она, сама того не замечая, осторожно ощупывала мускулистый торс.
Вскинув на него бездонные глаза, по-кошачьи мерцавшие в свете свечей.
— Не надо, — прошептала девушка.
— Страшно? — поинтересовался волхв таким тоном, будто спрашивал о погоде.
— Очень!
— Зря. Тебе не стоит меня бояться. Никогда, запомни. Что бы не случилось.
— Я видела тебя на поляне ночью, — призналась она.
— Понравилось? — расплылся в довольной мужской улыбке.
— Это было смертельно-прекрасно, — в ее глазах вспыхнул откровенный восторг.
— Следовало бы наказать за то, что ты подглядывала.
— Я не подглядывала! Я просто проснулась. Случайно!
— И тем не менее, наказание — поцелуй. Но хочу, чтобы ты поцеловала меня сама, — он придвинулся чуть ближе.
— Но…
— Или один твой поцелуй, или бездна моих.
— Шантажист! — зашипела Лера ни за что не готовая признаться, что от его предложения, от вида мускулистой груди в вырезе рубахи и бархатных интонаций в голосе, все внутри скрутило мучительно-сладким узлом.
От предвкушения и страха слегка потряхивало, словно она стояла на обрыве, в шаге от бездны, — закрой глаза!
— Жадина, — ухмыльнулся Драгомир, послушно смеживая веки.
С замиранием сердца она осмотрела его лицо. Так близко, так волнующе. Резкие, суровые черты лица, которые можно, именно ей сейчас можно, трогать глазами и пальцами. А если хватит духу — то и губами.
