Воронцов. Перезагрузка

Одно я знал точно: менеджер Алексей Романов умер в том метро. Теперь я — Егор Воронцов, опальный сын боярина, отправляющийся в ссылку. И мне предстоит заново учиться жить — в мире, где Екатерина Великая не умерла в 1796 году, где история пошла совершенно другой дорогой.

Телега подпрыгивала на ухабах, и каждый раз моя многострадальная пятая точка ощущала всю несправедливость мироздания. На очередном толчке я едва не взлетел, и вцепился в борт, чтобы не выпасть.

— А скажи-ка, любезный, — решил я попытать счастья в разговоре, — Есть ли по дороге какой постоялый двор?

Возница не повернул головы:

Ну просто Цицерон, не иначе.

— А разбойники в здешних лесах водятся? — задал я второй вопрос, сам уже понимая его бессмысленность.

— Бывает, — буркнул крестьянин и сплюнул на дорогу.

— Хорошая сегодня погода, — зашёл я с третьей стороны.

Я уже решил было сдаться, когда меня осенило.

— А как тебя звать-величать? Негоже ехать с человеком, не зная его имени.

— Митрохой кличут, — с неохотой ответил он, будто я пытался выпытать у него секрет государственной важности.

— А давно у батюшки моего служишь?

— С покрова третий год пошёл.

Ого, аж целых шесть слов за раз! Прогресс.

— Скажи, Митроха, а кто у нас сейчас на престоле-то сидит? — решил я зайти издалека.

— Ась? — он наконец повернулся ко мне, недоуменно выпучив глаза. — Вы что ж, барин, из ума выжили? Кто ж на престоле-то, как не матушка наша Екатерина, упаси Господи. Сорок-то годков почитай правит уже.

Ну, хоть что-то. Но информации всё равно маловато.

— А вот говорят, будто в Америке бунт случился, это правда? — спросил я, чтобы прощупать, как тут обстоят дела с американской независимостью.

— Нешто, — Митроха снова отвернулся, явно теряя интерес к беседе. — Не наше крестьянское дело. Бояр спрашивайте, они грамотные.

С каждой попыткой начать разговор крестьянин замыкался всё сильнее. То ли он в принципе не любил болтовню, то ли конкретно ко мне — вернее, к Егору — испытывал какую-то неприязнь.

— Митроха, я тебе дорогу где-то перешёл, что ли? — решил я взять быка за рога.

— Чего? — он даже поперхнулся от неожиданности.

— Не разговариваешь почти, отворачиваешься. Я тебе чем не угодил?

— Так это… — крестьянин помялся, а потом внезапно выпалил: — Вы ж, барин, в прошлый раз, как в наших краях были, Сидоровой дочкой на сеновале кувыркались. А потом Кузьму-конюха до полусмерти плёткой отходили, когда он вам про то слово молвил. Я его потом две версты на себе волок, до самой деревни.

Твою мать.