Ворожея: Лёд и Пламень

Даже упыри, вон, о младших заботятся, а эти… — она махнула рукой. — Тоже мне, люди.

Искупав найденыша, завернула её в тонкий отрез льняной ткани и огляделась: куда же её положить? Не найдя ничего лучше, сунула в котёл над очагом. Пусть там полежит, точно не вывалится.

Из-за печки выглянул сонный, покрытый тёмной короткой шёрсткой домовой. Похожий на небольшого росточка мужичонку с вечно недовольным лицом. И тут же сунул свой любопытный нос в котёл.

— Обед готовишь? По правилам её нужно запечь, а не варить. — Тут же вынес он вердикт.

— Сейчас я тебя запеку, Прошка. Совсем одичал, пока один жил? Кто ж детей ест?!

— Ты! — ковыряясь мизинцем в ухе, ответил домовой. — Ты ж яга, а значит, на лопату её и в печь. А потом…

— Не забыть зашить рот домовому, который совсем забыл о своих обязанностях. — Закончила за него Ясиня. — Нишкни. — Повторила она любимую присказку.

Но об обеде подумать стоило, девчушку точно нужно покормить, а ещё придумать ей имя.

— И как же тебя звать, Дареной? Ты, конечно, дарена мне, но нет. Виданой? Сколько ты всего успела повидать и ещё успеешь. Аль ещё как?

— В животе-то какая разница, как звать будут? — Никак не успокаивался Прошка.

— Внучкой она мне станет. Свои знания ей передам. Мне боги детей не дали, а вот Марена подарила.

— Ты, помнится, сама из дома сбежала от сватовства, — Прошка вальяжно развалился на лавке, жуя пирожок с зайчатиной. — Чтоб ведьмой стать. А теперича, значит, детей тебе подавай?

— Так не от детей же.

— А дети откель берутся? От мужа. — С умным видом заключил домовой.

— На Ярилину ночь и от богов можно понести. — Ведьма перебирала кувшины, ища козье молоко. — Ты что, всё молоко выпил?!

— Не всё, там, в высоком, должно остаться, — махнул лапкой с зажатым в ней пирогом Прошка. — Эй, постой-ка! Ты этой собралась отдать моё молоко?! — Взвился домовой.

— А ты тоже не сиди, иди лозы собери, люльку ей сплетешь, не будет же она в котле спать. А завтра за молоком сходишь в деревню.

— Там ей, между прочим, самое место. А в деревню, я тебе что, вестовой что ли? — буркнул Прошка, поднимаясь с лавки.

— А кто пойдёт, Тишка? Так его или самого вилами забьют, или же бабы со страху поперемрут. Сходишь, я сказала! Иди за лозой.

Спорить с ведьмой было себе дороже. Поэтому он отправился на берег за ивой, бурча под нос:

— Приволокли же, проклятые, не могли на месте сожрать. А Проша теперь ножки стирай, ручки труди.