Ворожея: Лёд и Пламень

Дед закашлялся, поднял глаза на неё, принюхался зачем-то. На миг его глаза сверкнули.

— Я-то? Кандальник, как видишь, — он встряхнул тяжёлыми железными оковами, которые были покрыты рунной вязью. — Заточили тут и подыхать бросили. Силы моей боялись, а ты сама-то кто? А то будто духом знакомым пахнет. — Его глаза вспыхнули огнём, или ей это только показалось?

— Так вы колдун? — ведьма присела на камень и представилась. Ей вдруг стало жалко этого старика; судя по отметинам на руках, висел он тут ой как давно.

— Ещё какой, самый сильный из живущих на свете. Но отобрали силы. Проклятая Мара приковала тут. Хотела, чтоб я мужем её стал, а я возьми да откажись, — новый приступ кашля сотряс тщедушное тело.

— Мара и вас хотела забрать? — снова эта богиня встретилась на её пути.

В глазах деда зажёгся огонёк интереса, но тут же пропал, словно его и не было.

— Рассказать, что ли? — спросил он, и в его голосе послышалась насмешка. — Только слушай внимательно, а то потом скажешь, что я не всё рассказал аль что соврал.

Девушка кивнула; интересно же было послушать историю его.

— Я был молод, хорош собой и богат. О, как я был богат! — при упоминании богатства его голос дрогнул от удовольствия. — Камни, серебро, меха, мои сундуки ломились от них. Терем мой стоял на вершине горы, откуда открывался вид на бескрайние леса, бурные реки и далёкие горы. Девки с окрестных деревень все хотели быть хозяйками моего чертога, но я искал свою ладу, свою единственную, да так и не нашёл за столько-то лет.

Боялся я за свои богатства и за себя, а оттого стал изучать волшбу. Стал вскоре колдуном сильным, могучим, не даром, конечно, пришлось сделку заключить, — с кем он не уточнил. — Смог душу свою от людского глаза запрятать, да так, что никому не сыскать, бессмертным стал, но старость отсрочить не смог, так и живу древним стариком. Но прознала про то Мара и решила, что муж бессмертный ей нужен. Явилась ко мне в образе прекрасной девы и стала предлагать править Навью вместе. Отказался я, не хотелось мне в царстве подземном её жить. Хоть и хороша она собой, но живое тепло рядом приятнее, чем она, будто лёд холодная.

Очередной приступ кашля заставил его ненадолго замолчать. Откашлявшись, он продолжил:

— Обозлилась она тогда, взмахнула серпом своим, и очутились мы тут. Я на стене прикованный, а она подле меня. Прокляла и ушла. Должен я тут был висеть тысячу и сто лет, пока не явится та, что сжалится и не даст мне воды из пяти ключей испить.