Ворожея

— Да хоть сотня нечистиков разом!

— Он все равно уже домой ушел, — спокойно ответила женщина.

Неужто Яромила?! Так она говорить умеет?! Ох, не зря батька на Лютовера косо глядел. Чуял он: есть что скрывать охотнику.

— Тебе муж велел, стало быть, должна выполнять наказ!

— Все равно придет час — и я покину тебя, — точно пропела Яромила.

— Этого не случится! — Лютовер гаркнул так, что даже Алесь в кустах отпрянул. Никогда прежде он не слыхал, чтоб охотник так негодовал. И почему Яромила ни с кем беседы никогда не вела, почему немой прикидывалась? — Я снова в лес пойду, — добавил Лютовер куда спокойнее и тише.

— Все мало тебе дичи? Злата уже девать некуда, — молвила Яромила. Глас ее точно из звона тысячи колокольчиков сплетен был. Ежели б сказала за ней идти — Алесь бы не воспротивился. Сын старосты мотнул головой, сбрасывая наваждение. Чего это он?

— Не твое дело! — буркнул Лютовер. — Я уйду, а ты чтоб больше не смела никого у себя привечать — ни живого, ни раненого, ни мертвого.

И чтоб снова рот на замок!

— А волколак-то по твою душу приходил, — предостерегла женщина. — Что, ежели отыщет тебя в лесу? Никто и костей не соберет…

— Я сказал: нема точно рыба, — Лютовер толковал негромко, но столько в его словах затаилось угрозы, что Алесю стало не по себе. — И шкуры к кожевенникам отнеси. Кроме близнецов, никуда чтоб соваться не смела! И гляди мне!

И как Яромила это терпит? Поди, не дремучие нынче времена. Давно б уже к старосте сходила — тот сумел бы управу на мужа-лиходея сыскать.

Но тут Алесь призадумался. Никогда он не примечал, чтоб жена Лютовера синяки прятала иль слезы утирала. Значится, не бьет. Неужто у него такая любовь странная? Почто жене с другими изъяснять не дозволяет? И вот диво: страха-то в ее гласе не слышалось ни капли, а молчит завсегда, как велено.

Алесь так глубоко ушел в размышления, что совсем из яви выпал. Очухался, только когда у самого носа огромные сапоги траву вздыбливали. Молодец притих.

Сильно запахло мертвой дичиной да зверьем. Хоть бы Лютовер не приметил. Охотник ведь ладный, стало быть, и слух, и взор — дайте боги каждому. Мужик-исполин вскинул на спину оружие, поправил нож на поясе и пошел к лесу. Но вдруг, когда уже голенища из доброй кожи почти миновали шиповник, брат кузнеца остановился. От напряжения Алесь запамятовал о том, что дышать надобно. Охотник вдохнул поглубже — точно принюхивался. Молодец понадеялся, что его не видно.