Ворожея

Милава замерла, пригляделась — благо ель надежно ее скрывала: на полянке сидели двое.

— Да и ты мне сразу приглянулся, — негромко промурлыкала в ответ девица, теснее прижимаясь к парню.

— Дозволь примкнуть к твоим устам, — попросил молодец.

— Примкни, — тихонько хохотнула пригожуня.

— Точно мед липовый, — задыхаясь, произнес молодец и обвил руками тонкий стан светловолосой девицы.

— И мне такие ласки по сердцу.

На том разговор утонул в стонах и всхлипах. Милава не хотела ни мешать, ни тем паче осуждать пару, оттого попятилась, дабы незамеченной обогнуть полюбовников стволов за пять.

Но только сделала шаг назад, как ночную тишину прорезал девичий визг:

— Ружа? — испуганно выдавил молодец.

— Да что ж это?! — даже в темноте Милава разглядела, как на девичьих щеках блеснули слезы.

— Ружа, я… я… — молодец в отчаянном поиске подмоги глянул на свою полюбовницу, но светловолосая краса лишь выпрямила спину, тонкую, как камышинка, — мол, не стану я ни подсоблять, ни выкручиваться.

Ворожея не видела лика разлучницы, но готова была поклясться, что ее губы изогнулись в довольной ухмылке.

— Ты ж сватов к осени обещал заслать! А сам… тут!

— Изменник! Будь ты проклят! И весь твой род!

Ружа бросилась прочь от поляны, где только что обнаружила неверность своего нареченного. Ее русые локоны, омытые лунным светом, мелькнули за кустами и растворились в ночи. Милава содрогнулась — слишком добре ведала, что такая угроза в купальскую ночь бесследно не проходит. Полюбовники молчали.

Молодец встал и дрожащими руками расправил свою одежу.

— Ты куда это? — возмутилась девица. Ее голос показался знакомым, но ворожея решила, что негоже и дале подсматривать — и без того лишку увидела. Уже в чащобе до нее донеслись слова обиженной полюбовницы:

Милаве стало даже малость жаль молодца: что стоит в такую ночь какой-нибудь красе соблазнить непутевого парня? Но и оправдывать его не хотелось — что, ежели таких девиц на его жизненном пути повстречается целая вереница?

Над головой почудилось движение.

Милава поглядела вверх. Едва касаясь верхушек сосен и елей, ночное небо рассекал десяток помел, оседланных ведьмарками. Видать, на Лысуху летят! Милава упала в травы, замерла, вдыхая пряный запах земли и надеясь, что ее не приметят.

Сердце бросилось вскачь, когда одна из наездниц подлетела прямо к тому месту, где под высоким папоротником схоронилась Милава. Донеслось шумное сопение — ведьмарка принюхивалась.