Ворожея

— Ой, мамка, — спохватилась Милава, — как мне бабкиного дара избежать?!

— Не беги от него. Иди к нему.

— Как? — не поверила своим ушам ворожея — не могла мамка такого совета дать. Неужто это Кукоба волшбу навела, дочкой прикинулась, голос подделала да решила Милаву сподобить черные умения перенять?

— Да нет же, Милавонька, умница-разумница моя. Я это. Мамка твоя. Слушай сердце свое — оно не обманет. Слушай душу — она подскажет.

Милавонька… Только мамка так звала ее.

Умница-разумница… Только мамка так говорила.

— Не надобно страшиться этого дара. Только ты сумеешь сдюжить с его чернотой. Только ты в силах обратить Кукобину мощь во благо. Поначалу будет тяжко. Захочется познать ее глубину, испытать. Но ты справишься. А со временем научишься использовать ту часть силы, что способна спасти жизнь иль даровать здоровье.

— Я не смогу, — ужаснулась такому грядущему Милава. — Я ж и трети не ведаю да не умею из того, что могла ты.

— Самое главное — это твое доброе сердце и светлая душа. А знания и умения — они придут.

Верь в себя. Ты научишься, научишься…

Голос становился все тише и тише, претворился в отзвуки, а затем и вовсе исчез.

Милава с сожалением и удивлением обнаружила себя лежащей на сырой земле. Сон? Даже сомкнутые веки не помешали понять, что слепящий свет исчез. Некоторое время ворожея, точно малое дитя, упрямо не двигалась, глупо надеясь, что мать воротится и заберет ее с собой. Иль хотя бы дозволит еще хоть малость поговорить с собой. Но желанного так и не случилось.

То ли сон, то ли наваждение зыбким песком исчезало в прошлом — не поймать, не удержать.

Ворожея глубоко вздохнула и тут же ощутила всю свежесть ночного воздуха. Вставать совсем не хотелось, но долг пред людом оказался сильнее. Она раскрыла веки. Черные стволы сосен и елей в бледном лунном свете убегали в мрачную вышину.

Девица села. Слишком резко — боль стрелой пронеслась от затылка к копчику. Перед очами все поплыло. Желудок скрутило, его содержимое рвалось наружу. Милава медленно и глубоко задышала, когда же дурнота откатила, нащупала на затылке кровяную корку, под которой обнаружилась запекшаяся рана.

Ворожея попыталась припомнить, как оказалась здесь, на траве. Ноющая голова поначалу отказывалась в том помогать, но после выдала последние воспоминания: дивное цветение папарать-цвета, суховатое женское лицо с зелеными глазами и болезненный удар. Милава подтянула к очам ладонь, хотя уже знала, что там сыщет — пустоту. Папарать-цвет исчез.