Ворожея

Ежели б ворожея переняла дар Кукобы, то без труда бы прочла мысли рогатой красавицы, что куда лучше пожевать прошлогоднее сено, нежели будить от кошмаров неблагодарных гостий.

Милава опустила плечи и расслабилась. Фух-х. Сон. Дурной сон. Хотя куда тут до добрых видений? Девица огляделась. Маленький хлев совсем небогатого двора, в котором из скотины только коровка да свинка (о коей ворожея догадалась по доносившемуся довольному похрюкиванию), весь изрешетили иголки от ведьмарок да колдунов. Над входом висела дохлая сорока, а на крохотном окошке, не затянутом даже бычьим пузырем, встречала рассвет чуть подвядшая крапива.

«Не столько от веры, сколько от страха. И видать, от страха пред Черной Кукобой», — безрадостно предположила Милава.

Заныла щиколотка, напомнив о неудачной ночной прогулке. Милава осторожно вытянула ногу, размотала лапоть. Хвала Даждьбогу, тех крох целебной мази хватило, чтобы опухоль спала. И разрывающей боли, способной снова повергнуть в забытье, уже не ощущалось. Так, нытье да покалывание.

Девица обулась и встала. Попробовала пройти, но быстро поняла, что полностью нога не исцелилась. Хромота также никуда не делась. Пока щиколотка не натружена, Милава сумеет почти не ковылять. Но вот как долго?

— Поглядим-поглядим, что тут у нас… Вот лепота! Даже старая Белушка яйцо снесла! — донеслось с улицы. Никак хозяйка направлялась в хлев. Ворожея замерла. — Ай да Хохлатый! Добре курей потоптал! Надобно Алеся отблагодарить. И самое лучшее — яйцами! У них, конечно, скотный дворик всем селянам в пример да на загляденье.

Но таких яиц и там не сыщется!

Хозяйка приближалась. Сейчас дверь отопрет! Милава огляделась. В углу покоилась небольшая горка сена. Как раз хватит, чтоб схорониться. Ворожея кинулась к нему, но больная нога подвела — и она поковыляла слишком медленно. В этот миг дверь в хлев распахнулась. Внутрь вошла та самая пожилая женщина, что ночью пыталась перекинуть через священный купальский огонь петуха. Она оставила у порога большую плетеную корзину, полную собранных яиц и подошла к буренке.

Милава не шевелилась — авось острота зрения у хозяйки уже не та. Сердце выстукивало как умалишенное.

— А-а-а! — завизжала на всю округу женщина, словно подраненный кабан. Милава даже подивилась — откуда силы в столь сухоньком теле на такой пронзительный звук.

— Погодьте, не шумите. Я сейчас все… — попыталась утихомирить хозяйку ворожея. Впусте.

— А-а-а! — пуще прежнего заорала пожилая женщина.