Ворожея

А ты сама чьих будешь?

— Я — Милава, внучка Кукобы.

Пожилая женщина вмиг изменилась в лице. И, больше не говоря ни слова, повернулась и заспешила прочь. Добравшись до крыльца ближайшей хаты, она с молодецкой удалью юркнула внутрь, плотно затворив за собой дверь.

Милава пожала плечами и побрела в указанную сторону, где наводил порядок староста. Память быстро помогла найти хозяйство мастера. Оно тоже не сильно изменилось — только хату местами подлатали да кузницу расширили. Как раз подле мастерской и вели жаркий спор трое мужиков, среди которых самое живое участие принимал Череда.

Он на чем свет стоит ругал бестолкового мастера. Пунцовый, аки маков цвет, рыжий молодец в кожаном фартуке изучал свои сапоги. Мужик постарше с такими ж солнечными волосами и бородой (видать, батька молодого мастера) махал кулаком перед опущенным носом сына.

Ворожея подошла ближе, но влезать в разговор не посмела. Цвет перевел кончик своего носа с сапог на Милаву. Мужики, заприметив, что краснота лица повинного утратила былую выразительность, тоже переключились на девицу.

Рыжие взирали с любопытством, староста — мрачно. Уже и не верилось, что на этом угрюмом лице может цвести светлая улыбка.

— Дядька Череда, пойдем, покажу тебе то место, — замялась Милава.

Староста нахмурился еще боле и обратился к мужикам:

— Я скоро вернусь. А ты, зараза этакая, что б к вечеру все исправил!

Молодой кузнец снова вспыхнул и, подталкиваемый батькиной руганью, скрылся в мастерской.

— Давай отойдем. Не для чужих ушей наш разговор.

Староста хотел было подхватить Милаву под локоть и уже даже поднял руку, но тут же опустил.

Когда они укрылись под сенью раскидистой ивы, Череда взял слово:

— Алесь вернулся… Я-а-а… М-м-м… Понимаешь, Милава… Алесь — мой единственный сын, мой преемник. Он рассказал обо всем, что случилось в лесу, о той девице и тебе. Он признался, что чуть не совершил злодеяние. Повинился во всем. Нечистик его попутал. Я его простил, хотя и наказал.

С девицей ведь той все добре?

— Погоди, Милава. У кого за пазухой провинностей нет? Юн он еще, глуп. На поводу страстей пошел. Ты не серчай на него.

— А как же Воста? Та девица?

— А что девица? — Череда виновато улыбнулся.

— Но ведь он же ее малость не убил!

— Ну, она ж жива… — порозовел староста. — Подалась куда-то…

— Она на постоялом дворе.

— Вона что. — На лбу Череды пролегли морщины. — Тем лучше. С девицей мы все мирно порешим.