При упоминании последнего у наместника даже зубы свело — помнил он, чем ему встреча с его женской ипостасью окончилась, чуть душу богам не отдал."
"Вильфрида же была уверена, что речь тут идёт о василиске, а к нему путь через Полуночный мир лежит. Перед глазами Гостомысла встала картина: снова чудился ему берег той реки, где по ту сторону шёл кто-то. Где на деревьях будто и не листва, а души потерянные. Шепчут что-то губами бескровными, руки тянут к нему, глаза чёрными провалами в душу прямо смотрят. Где в глубинах реки будто увидел, как плещется кто-то в ней… И так захотелось ему туда, вспомнился и мост, а на мосту том глаза змеиные, огнём горящие…
Чуть не соскочил с печи, чтобы туда броситься.
Сдержался, надобно сперва дождаться, пока сможет клинок умыкнуть.
Такая возможность ему предоставилась уже на утро. Принесла ведьма с озера клинок, замотала в тряпицу да и убрала в сундук, а сами они с князем пошли к коням, вот и тянет их туда. Схватил Гостомысл тряпицу и выскочил во двор, добежал до берега и плюхнулся в воду, поплыл на тот берег.
Гребёт, торопится, лишь бы водяной не ухватил, на середине озера его догнала огромная волна, поднятая шлепком щупла тёмного по воде, не утопила, лишь на берег выкинула, поднялся он и потряс кулаком: «Вот я вам, обдурил, смог сбежать». Оставалось лишь сыскать дорогу к мосту, где змия видел.
Светозар, увидев, как наместник убежал, хотел было вдогон кинуться, но ведьма его остановила, улыбнулась загадочно:
— Не спеши, Светозар, пусть бежит.
— Так ведь меч, — начал было князь.
— Не тревожься, пусть бежит, а нам с тобой тоже собираться пора, ждёт нас с тобой мост Калинов и змий на нём.
В Яви
— …А я говорил, нельзя её одну отпускать было, — горячился Прошка, размахивая руками, вот уже третий час он мерил шагами небольшую избу. — Что будет, что будет, — передразнил он упыря и банника. — Вот куда ты смотрел, ты её зачем туда отпустил? — Короткий, покрытый шерстью палец ткнулся в голый живот духа, от чего тот сдавленно пискнул.
— Проход у него, значит, имеется, а открыть он его не может. А ну открывай, я тебе говорю! Сию минуту открывай! — Вновь напустился домовой на банника.
— Я тебе ужо говорил, — вскочил тот с лавки, от чего веник, прикрывавший его хозяйство, упал. — Не знаю я как, оно само! — Большой рыхлый живот банника свисал, считай, до колен, а при каждом движении колыхался, словно холодец. — И не пущал я её никуда, сама она туда нырнула, я и сделать ничего не успел, сама она.
