В тесной пещере около грубого каменного стола сидела женщина, в полумраке её лицо выделялось бледным пятном, она была высока, худощава, с длинными чёрными волосами, её тёмные глаза внимательно следили за тем, что виделось ей в большой чаше с водой. Сейчас она наблюдала за тем, как тот, что принёс им клятву, пробирается по мрачному подлеску.
Гостомысл крался по дремучему лесу, освещенному лишь луной. Его осторожные шаги не нарушали тишины этого места, но каждый шорох заставлял его сердце уходить в пятки. Он шёл, прижимая к груди свёрток из тёмной тряпицы, так будто это было самое дорогое в его жизни.
Озираясь по сторонам, он походил на загнанного охотниками старого, потрёпанного жизнью волка.
Тьма вокруг него словно жила своей жизнью, наполненная звуками и шепотом, она пугала бывшего уже наместника. Скрипели чёрные деревья, будто стонали от боли, а невидимые тени нашептывали ему свои замыслы; слышал он в том шепоте угрозы и погибель. Каждый куст, каждый камень казался ему живым, готовым в любой момент кинуться на него, да уволочь в непроглядную тьму и там сожрать.
Тусклый свет луны пробивался сквозь густую листву, отбрасывая на землю тени, но его не хватало, чтобы осветить лес. Воздух в нём был тяжелым и влажным, наполненным запахами гниющей листвы и сырой земли. Казалось Гостомыслу, что он в склеп попал, да там навеки и останется.
Мужчина, несмотря на грузность, двигался бесшумно, будто рысь; его уши ловили малейший шорох, и он тут же замирал на месте, оглядывался и, успокоившись, двигался дальше.
Одетый в простую рубаху да штаны с лаптями, он казался сейчас обычным челядинцем, и лишь стать выдавала в нём знатного человека.
Он шёл уже долго, и усталость начинала брать своё, но страх гнал его вперёд, знал он, что ежели не доберётся до моста, не сыщет рукоять меча, то останется тут навек. Потерявший счёт времени, спешил он отыскать то, к чему так стремилась душа.
Тонкая бледная рука с длинными чёрными ногтями, украшенными серебряными узорами, тронула воду в резной медной чаше.
— Надоел, — красивая черноволосая женщина с бледным лицом, обрамлённым двумя длинными прядями, откинулась на троне из чёрного камня, обитом волчьими шкурами. — И кто надоумил его клятву нам принести? Он же бесполезен. — Она слышала стоны и плач его души, видела все его помыслы. И были они такими жалкими, что ей становилось брезгливо, будто жабу тронула.
Мара, а это была она, устало прикрыла чёрные глаза. Позади раздался тихий голос, похожий на северный ветер.
