Надежда увидела на полу выпавшие из руки Михаила Юрьевича листки и быстрым, незаметным движением подобрала их, спрятала за пазуху.
— Раз вы не родственница, в больницу не поедете! — проговорила врач решительным, не терпящим возражений тоном.
— Но на всякий случай скажите, в какую больницу вы его повезете. Я передам его знакомым.
— В третью городскую, она сейчас дежурная.
— А как она вообще?
— Да нормальная больница! Не волнуйтесь! Вы же сказали, что первый раз его видите!
Надежда промолчала. Ей трудно было объяснить, что пока она сидела рядом с Михаилом Юрьевичем, сжимая его руку, между ними установилась какая-то невидимая, но прочная связь, и она теперь чувствует, что отвечает за него.
Врач, однако, что-то почувствовала в ее голосе или взгляде и проговорила усталым голосом:
— Не волнуйтесь, выкарабкается он. Сердце неплохое, да и рана не такая глубокая. Хотя, конечно, голова есть голова…
Анатолий на две минуты исчез и вернулся со складными носилками. Вдвоем с врачом они уложили на них Михаила Юрьевича, вынесли из квартиры.
На площадке стояла соседка, которая бросила быстрый взгляд на носилки, потом на Надежду и сообщила врачу, что у нее есть ключ от квартиры и она тут приглядит.
Впрочем, врача это мало волновало. Соседка добавила, что сама позвонит кому надо и привезет в больницу документы. И что Михаил Юрьевич, конечно, человек пожилой, однако дверь кому попало никогда не открывает, стало быть, впустил кого-то знакомого, тот его и угостил ударом по голове, а сам ограбил.
При этом соседка очень выразительно покосилась на Надежду.
«Убить Муську мало! — Надежда с трудом сдержалась, чтобы не произнести эти слова вслух. — Вечно она меня в жуткие неприятности втягивает!»
Вслед за носилками она спустилась по лестнице, проследила за тем, как Михаила Юрьевича погрузили в машину и увезли в больницу. Потом она отправилась домой.
И только дома с удивлением обнаружила у себя в кармане стопку смятых желтоватых листков, исписанных непривычно аккуратным почерком.
Приглядевшись, Надежда поняла, что непривычное ощущение от этих листков связано не только с ровным, аккуратным почерком.
Листки эти были исписаны выцветшими зеленоватыми чернилами, каких Надежда Николаевна не видела много лет. Но самое удивительное — записи на них были сделаны по старой, дореволюционной еще орфографии, с ятями, твердыми знаками и другими буквами, названия которых Надежда и вовсе не знала.
Надежда разложила листки на столе и начала читать.
