Восхождение язычника 4

Да и, того и гляди, дождь пойдет, — попытался возмутится Вулич и указал рукой на небо, где действительно собирались дождевые тучи.

— Ничего, побегаем. Того и гляди, глупостей в голове будет меньше, — и, развернувшись, я пошел в дом, где Божена мне помогла надеть кольчугу и подала щит со шлемом. Поцеловав ее, я вышел на улицу, где потихоньку начали собираться готовые к марафону бойцы.

— Кастор, — окликнул я ромея. — Возьмешь пару холопов, и возле леса яму выкопаете, хвороста наберете, чтобы тело Мельки по нашему обычаю огню предать сегодня по вечерне.

— Сделаю, — кивнул он.

— Ты в следующий раз, если в чем сомневаешься, лучше подойди и прямо скажи, чтобы не получилось как сегодня, — пояснил я.

— Прости меня, Яромир, виноват, — повинился он.

— Бывает, — просто ответил я и хлопнул его по плечу.

Когда все были готовы, мы отправились на пробежку вдоль Волхова. По мокрой траве было еще ничего бежать, хоть обувка быстро и намокла, а вот по мокрой земле — сущее мучение, особенно для тех, кто были последними.

Грязь быстро налипала на подошвы, и ноги становилось трудно поднимать. Люди начали уставать, в том числе и я, ведь я не применял силу жизни, чтобы восстановиться, и бежал так же, как и все. Хотя, откровенно говоря, сила жизни на мои физические данные влияла даже в пассивном режиме.

Когда с неба закапал мелкий противный и холодный дождь, я сжалился над ребятами, и мы повернули назад.

Когда мы вернулись, я увидел, что мои приказы уже выполнены. Девчонка болталась на одной из веток и я направился к ней, а вслед за мной и остальные.

Девчонка была абсолютно нага, я мог рассмотреть все подробности. Жаль, что так вышло, довели ироды девчонку и я заскрипел зубами. Надо будет ее завтра схоронить, что бы не болталась здесь, решил я для себя.

На закате дня мы отправили тело Мельки на костер, и после похорон боевого товарища я приказал выкатить тройку бочонков медовухи и устроил тризну, поминая его и прощаясь.

Когда медовуха подошла к концу, я незаметно выбрался за пределы усадьбы и снял девчонку с веревку, и тут же рядом похоронил.

Делал я это сам в одиночестве, так чувствовал в произошедшем свою вину.

С утра живые трофеи покинули мое поместье, их уводили в Новгород на продажу. Дальнейшие дни потекли неторопливо, и я занялся изучением рунной магией под руководством Венетия.

Он начал показывать руны и заставлять меня их запоминать, а рун было много, и на семидесятой запомненной я начал возмущаться.