Восхождение язычника 4

Силу жизни применял экономно и лишь в экстренных случаях, у меня лишь четверть восстановилась за ночь, а к людям с отмороженными конечностями я ведь так и не притронулся еще.

Лишь вечером ими занялся, когда источник наполнился наполовину.

Тем, кто отморозил пальцы на ноге, я их просто и незамысловато удалял с помощью хирургического инструмента, привезенного с Ромеи. Если пальцы были отморожены на руках, то действовал по обстоятельствам: или счищал испорченную плоть и наполнял их силой жизни, или отрезал, если пострадал один или два.

У кого пострадали конечности, приходилось напрягаться. Жаль, источник мой не бездонный, и, к сожалению, до двоих руки у меня не дошли, сила закончилась раньше, и их я оставил на утро.

На пятый день пациенты начали потихоньку покидать подворье Димитра, превращенное в госпиталь. В основном это были люди с переломами.

Вот только к нам приходили новые. Многие были замерзшие, с загноившимися ранами.

На двенадцатый день, когда пациентов осталось всего человек тридцать, явился посланник от князя, знакомый мне Горислав.

— За вспоможение людям новгородским в беде их и тяготе жалует князь Владимир тебе, ромей Димитр, и тебе, целитель Яромир, по кошелю серебром.

Приняв протянутый кошель, мы с Димитром поклонились в пояс, и я ответил:

— С благодарностью принимаем мы милость княжескую.

Горислав немного походил по подворью и, посмотрев на моих пациентов, отбыл к князю.

На следующий день к нам повадился народ, приходили сначала по одному, мужчины и женщины, а потом и целые семьи, среди них были и мои пациенты, все они просились пойти добровольно ко мне или Димитру в холопы.

Сначала я не понял, что, собственно, происходит, но, немного подумав, сообразил. Все эти люди были из погорельцев, жилье сгорело, как и запасы еды, а приют до весны они себе найти не смогли.

Путь у них был только один, чтобы не помереть от голода и холода, — пойти в холопы.

Жестко, я бы сказал, жестоко, но никуда от этого не деться, кормить чужих просто так никто не будет.

Я принимал людей под свою руку и отправлял их с сопровождением в свое загородное поместье, а люди все шли к нам и шли. Когда общий счет принятых в холопство перевалил за сто двадцать, я начал отказывать по-прежнему идущим к нам людям.