Восхождение Примарха 2 (СИ)

Он подобен ручьям от тающего снега, уже через день никто о них и не вспомнит.

— Так, — твёрдо сказала баронесса, — кажется, в сердце моего дома зреет очаг мятежа. Но ничего, и не с таким справлялись. Сколько это ваше непотребство ещё будет длиться?

— Не менее часа, — Ван Ли чуть склонил голову, но не так, как делал это при виде ребят, а слегка на бок. Выходило, что он вроде бы потешается над женщиной, но в своей исключительной манере.

— Карина Александровна, через час жду вас на четырнадцатом этаже для проведения урока по этикету.

— Ясно, — вздохнула девушка. — А пока оставьте меня в покое.

— Вот это именно то, о чём я и говорю, — проговорила баронесса, повернувшись. — Забивают девочке голову какой-то магоборьбой вместо того, чтобы научить, как вести себя и поддерживать светские беседы.

Через час, скрепя сердце, Карина поднялась на четырнадцатый этаж. Был бы сейчас дома Никита, она пошла бы к нему, он-то уж не дал бы её в обиду.

Повернув в широкий коридор с портретами предков, Карина опешила.

Матильда фон Боде стояла напротив портрета их матери. Того самого, у которого девушка пролила немало слёз, оплакивая потерю, которую даже не помнила.

Но самое ужасное было, что баронесса не просто стояла, нет. Она снимала портрет со стены. Причём хрупкая на вид женщина вполне себе спокойно управлялась с картиной в деревянной раме.

— Что вы делаете? — вскрикнула Карина, подбегая к баронессе, которая к тому времени уже сняла картину.

— Убираю то, чего тут быть не должно, с глаз долой, — с самой мерзкой из набора своих улыбок заявила Матильда. — Сейчас придёт прислуга и вынесет это на помойку.

— Я вам не позволю! — из последних сил пытаясь контролировать себя, заявила Карина. Они битый час работали над её отношением к внешним раздражителям, и ей казалось, что она теперь равнодушна, как скала, которой миллион лет, но оказалось, что баронессе её вывести — раз плюнуть.

И Державина протянула руки к портрету матери.

— Вот ещё, — фон Боде не собиралась выпускать раму из рук. — У Сашеньки может быть только одна-единственная женщина — я.

— Вы нормальная? — опешив, произнесла Карина. — У отца трое детей от любимой женщины. И не важно, что она умерла, её память храним мы — её дети.