***
Держа Бальтазара за талию, Эрика остро осознавала, что её рука касается обнажённой кожи. И учитывая всё остальное… Ну, что болталось ниже, так сказать… Ей следовало покраснеть до кончиков волос. Его было много… и если не упоминать его мужские органы, тот речь шла не о пивном животе.
О. Нет, у Бальтазара были мускулы. Сплошные. Мускулы.
А ещё впечатляющее имя, серьёзно.
— Поможешь мне дойти до туда?
Когда она не смогла подобрать слова, то была благодарна тому, что он указал на непарные кресла и карточный стол…
— Это сырная тарелка? — спросила она, заметив на поверхности тарелку с сырами и крекерами, оформленную по стандартам журнала «Гурман».
Когда она тут волшебным образом появилась?
— Фритц, — ответил он.
Когда они поковыляли в сторону зоны отдыха, Эрика пробормотала:
— Это значит «да» на незнакомом мне языке?
— Это дворецкий.
Эрика сбилась с ритма в их и без того шатком строе.
— Дворецкий? Как в королевском замке?
— Всё верно. Фрак и строгий тайм-менеджмент, с ним никто не сравнится. Он доставил это пока… пока мы ждали помощь.
— Да, иначе я бы её заметила.
Она хотела задать больше вопросов, но когда посмотрела на его белое как снег лицо, то поняла, что ему было очень плохо и он пытался это скрыть.
— Почти на месте, — пробормотала Эрика.
Кресла не сочетались по цвету, но были одинаково страшными, слава Богу их яркий цветочный узор выцвел со временем. Такой мебели самое место в холостяцкой берлоге… И это логично. Вряд ли в этой крепости собирался кружок вязания.
— Поможешь мне сесть, — сказал мужчина.
Бальтазар то есть.
— Конечно. Обопрись на меня…
— Вот так. Кажется, я могу…
Бамс! Он рухнул так, будто его столкнули с лестницы, руки с треском опустились на… ну, ручки кресла. А потом он свесил голову вниз, будто потерял последние силы…
— Черт, я голый.
Он накрыл руками свой пах и покраснел так, будто впервые оказался голым перед женщиной. Что весьма маловероятно.
— Сейчас. — Она вернулась за простыней, лежавшей на холодном бетоне. — Она сгодится.
Эрика подошла и уперлась взглядом в гаражную дверь, которая только что закрылась, когда Бальтазар забрал у неё простыню и накрыл себя выше колен.
Эрика села рядом, в кресло цвета баклажан и узором огурцы.
— Наверное, Фритц оставил их здесь лет десять назад, — пробормотала Эрика.
Он рассмеялся тихо.
— Ты хочешь есть?
— Я не голодна.
И всё же она не смогла отказаться от кусочка бри и какого-то цельнозернового крекера. И когда она начала жевать, её желудок очнулся."
"— О, Боже.
