– По-о-оклянитесь м-мне, что вы ве-е-ернетесь, – говорит Билл. – Поклянитесь мне, если О-О-Оно не у-уумерло, вы ве-е-ернетесь.
– Клянусь, – отвечает Бен.
– Клянусь. – Ричи.
– Да, я клянусь. – Бев.
– Клянусь в этом, – бормочет Майк Хэнлон.
– Да. Клянусь. – Эдди, тоненько и тихо.
– Я тоже клянусь, – шепчет Стэн, но его голос срывается, и он смотрит вниз, произнося эти слова.
– Я к-к-клянусь."
"Это все; все. Но они стоят еще какое-то время, чувствуя силу, которую дает круг, замкнутая фигура, образованная ими.
Свет разрисовывает их лица бледными выцветшими красками; солнце зашло и закат умирает. Они стоят вместе, в едином кругу, а темнота вползает в Пустошь, заполняя тропы, которые они протоптали этим летом, поляны, на которых они играли в салочки и в войну, потайные местечки на берегу, где сидели и обсуждали важные детские вопросы, или курили сигареты Беверли, или просто молчали, наблюдая, как проплывающие по небу облака отражались в воде. Глаз дня закрывается.
Наконец Бен опускает руки. Пытается что-то сказать, качает головой и уходит.
Ричи следует за ним, потом Беверли и Майк, они идут вместе. Никаких разговоров. Они просто поднимаются по крутому склону на Канзас-стрит и уходят один за другим. И когда Билл думает об этом двадцать семь лет спустя, он осознает, что они действительно больше ни разу не собирались все вместе. Вчетвером – часто, иногда впятером, может, раз или два – вшестером. Всемером – больше никогда.
Он уходит последним. Долго стоит, положив руки на побеленный поручень, смотрит на Пустошь внизу, а над головой звезды засевают летнее небо.
Стоит под синим и над черным и наблюдает, как Пустошь заполняется чернотой.
«Я никогда больше не захочу здесь играть», – внезапно думает он, и, что удивительно, мысль эта не наполняет его ужасом, не вызывает огорчения, наоборот, приносит невероятное ощущение свободы.
Билл стоит еще несколько мгновений, а потом отворачивается от Пустоши и идет домой, шагает по темному тротуару, сунув руки в карманы, время от времени поглядывая на дома Дерри, окна которых тепло светятся в ночи.
Через пару кварталов прибавляет шагу, думая об ужине… миновав еще квартал-другой, начинает насвистывать.
Дерри: Последняя интерлюдия
– В это время на океане полным-полно кораблей, и мы, несомненно, встретим их сколько угодно. Мы всего лишь пересекаем океан, – мистер Микобер поиграл моноклем, – всего лишь пересекаем. Расстояние весьма эфемерно.
Чарлз Диккенс. Дэвид Копперфилд4 июня 1985 г.
