Восстание

Это был человек лет тридцати пяти, плечистый, с чрезмерно развитыми кистями больших сильных рук, сейчас безжизненно лежащих поверх сурового солдатского одеяла. Лицо умирающего было темным и неподвижным. Он лежал на спине, широко раскрыв глаза и вперив их в какую-то для него одного существующую точку на потолке.

Дверь в соседнюю половину избы закрылась, и Алякринский остался наедине с умирающим. Осторожно, словно боясь разбудить спящего, отец Николай присел на краешек койки.

— Имя-то как? — смущенно спросил он, почувствовав, что от его прежней деловой уверенности ничего не осталось.

Умирающий скосил мутнеющий взгляд на Алякринского и едва приметно пошевелил пальцами.

— Имя как? Имя? — повторил отец Николай. — Молиться за кого, за прощение чьих грехов?

Умирающий опять пошевелил пальцами, но ничего не ответил и вдруг отвел тускнеющие глаза, снова устремив рассеянный взгляд в потолок.

«Отходит, — подумал Алякринский и вместо жалости к лежащему перед ним вахмистру ощутил облегчение от спавшей заботы.

Однако он еще несколько минут просидел на краешке койки, прислушиваясь к затухающему дыханию вахмистра и глядя в его уже мертвое лицо.

«А в чем он хотел исповедоваться? О чем хотел рассказать? Как палил заимки? Как казнил осужденных на смерть?»

Алякринский поднялся, сгорбившись подошел к столу и погасил уже ненужную свечку. В окнах стоял рассвет.

«Теперь можно ехать, — подумал он. — Скажу, что вахмистр умер, и поеду».

Но сказать о смерти вахмистра было некому — фельдшера в соседней комнате не оказалось.

Озадаченный Алякринский вышел на крыльцо и тут, во дворе, увидел солдата с повязкой санитара на рукаве шинели. Он стоял у колодца и крутил колодезное колесо, поднимая воду.

— Раненый умер, — сказал Алякринский.

Солдат удивленно взглянул на отца Николая, словно поразившись его присутствию здесь, в медицинском околотке, и продолжал крутить колесо. Только когда над срубом показалось ведро с плещущейся водой, он отер рукавом лоб и сказал:

— Еще вчерась не жилец был.

— А где фельдшер? — спросил отец Николай.

— Тут должо́н быть, — сказал солдат, с натугой ставя тяжелое ведро на бревна сруба.

— Тут нету, — сказал Алякринский.

— Тожно, видать, ушел куда…

«Вот незадача… Уже утро, и Лена, наверное, проснулась», — подумал Алякринский и сказал:

— Послушай, будь другом, передай фельдшеру, что батюшка, мол, благословил и уехал. Ведь умер он… Чего же теперь…

— Ладно, — сказал солдат.