Восстание

 — Только мы не устроились на земле, ушли в рабочие… Я был матросом на пароходе, — прибавил Василий и вдруг даже для себя неожиданно спросил: — А вы, товарищ комиссар, вы разве бывали в Сибири?

Едва приметная неуловимая улыбка тронула губы комиссара, такая, словно он вдруг вспомнил что-то давно прошедшее, может быть, дни своей юности.

— Три раза, — сказал комиссар. — В царской ссылке — в Нарыме, в Туруханском крае и как раз в Балаганском уезде, в селе Новая Уда. Лет пятнадцать назад…

Василий смотрел на комиссара со странным чувством.

Скованность исчезла. Горечь, оставшаяся после разговора с военспецом, рассеялась. Может быть, простота обращения комиссара, может быть, то, что он разговаривал с ним, как равный с равным, и спросил о переселенцах Сибири, будто сразу поняв и распознав Василия, может быть, внимательный и пристальный взгляд его и улыбка, стершая грань разницы их положений, но что-то вдруг переродило Нагих. Он как бы со стороны увидел себя в новом свете, в свете отношения к нему комиссара, и в одну минуту его жизнь наполнилась новым и большим содержанием. Он уже не сомневался, что все то, что он нес сюда, в штаб 3-й армии, будет важно, значительно, нужно для общего дела. Жизнь его снова приобрела ценность — он снова находил себе место в общей борьбе, в рядах утерянных и снова найденных друзей.

— Вы большевик? — спросил комиссар.

— С семнадцатого года. Я вступил в партию, когда был красногвардейцем.

— Очень хорошо, — сказал комиссар. — Поговорим как большевик с большевиком.

Сейчас я узнал, что вы перешли через линию фронта, оттуда, из Сибири?

— Да, товарищ комиссар, мы перешли линию фронта втроем — я и еще двое рабочих.

— Из дивизии сюда прислали меня одного.

— Значит, решили, что вы один справитесь за троих?

— Не знаю, товарищ комиссар, — сказал Василий. — Мы шли вместе, и, видать, в дивизии решили, что знаем одно и то же.

— А в Сибири вы тоже жили все вместе?

— Нет, товарищ комиссар, мы встретились незадолго перед переходом через фронт.

— Вот видите. Значит, трое могли бы здесь рассказать больше, чем вы один. Трое видели, наверное, больше одного.

— Меня здесь расспрашивали только о маршруте, по которому мы шли, да о белых войсках, встреченных на дороге, — сказал Василий.

— А о том, что делается в тылу белых?

— Командир, у которого я был, сказал мне, что этим, может быть, поинтересуется кто-нибудь по части политической…

Комиссар усмехнулся.

— Значит, войну отделили от политики.