Восстание

Мы ее мигом на руках укатим, — послышались нетерпеливые голоса. Еще не дождавшись разрешения Полунина, и партизаны и казаки окружили пушку и, ухватившись кто за дубовые спицы колес, кто за лафет, кто за щит, покатили ее по дороге к погосту.

Позади шел отставной канонир в черной ополчанке и нес на руках, как ребенка, трехдюймовую шрапнель в блестящей латунной гильзе.

И вся толпа казаков, переговариваясь и пересмеиваясь, повалила за пушкой к погосту.

Пушку выкатили за поскотину на бугор и повернули в сторону пустыря с тщедушными сосенками.

Осенью и весной этот пустырь превращался в топкое болото, и ни прохода, ни проезда через него не было.

Толпа провожающих пушку отхлынула. При пушке остались только Фома, Никита да канонир в ополчанке.

Фома привязал к вытяжному шнуру длинную бечеву и отошел от пушки назад шагов на десять, чтобы оберечь себя от ствола, если тот сорвется при выстреле. Отставной канонир помудрил минуту над прицелом, потом над снарядом, и пушка была заряжена.

— Готово, — сказал Никита, отойдя вместе с отставным канониром в сторонку, и впился глазами в высоко поднятый ствол.

Наступила тишина, и в этой тишине громко и отчетливо прозвучал голос Полунина.

«Сорвет или не сорвет», — не успел подумать Никита, как пушка вздрогнула, грянул удар выстрела, затуманился воздух перед дулом и, словно поддавшись сильному рывку Фомы, ствол скользнул назад, на мгновение навис над станинами лафета, но не сорвался, а стал снова медленно подниматься вверх.

— Выдержали! — крикнул Никита и бросился к пушке.

Из толпы казаков выскочили мальчишки.

— Стрель, дяденька, еще раз стрель! — кричали они. — Эк, здорово бахнуло…

Но вдруг мальчишки остановились и, как по команде, подняли головы к небу. Там в весенней синеве раздался непонятный звук, будто кто-то ударил в бубен.

— Гляди, гляди… — закричали мальчишки, показывая пальцами на ослепительно белое облачко разрыва.

И все подняли головы и смотрели на белое облачко, пока кто-то не заметил всадника на дальнем холме при дороге:

— К нам вершноконный гнал, да остановился… Видать, остерегается…

Теперь все повернули головы и смотрели на дальний холм.

Посмотрел на холм и Никита. Там, метрах в трехстах от погоста, при изгибе дороги стоял верховой. Конь под всадником крутился на месте, и непонятно было — он ли напуган выстрелом и не хочет идти вперед или сам всадник сдерживает его?

В толпе казаков засмеялись, и кто-то насмешливо сказал:

— Пушки боится.