Восстание

Только пальцы его помимо воли сжимали жесткие колючие стебли, словно уколы стеблей могли помочь ему справиться с болью.

Когда он снова раскрыл глаза, он увидел над собой низкое небо со сплошными бородатыми облаками, без единого светлого пятнышка, серое и унылое. Потом он увидел Василия Нагих и рядом с ним фельдшера, разматывающего широкий белый бинт, сапог, брошенный на землю, и окровавленною портянку, висящую на пригнутых стеблях мертвого пырея.

Дальше, у прибрежных кустов, подступающих к самой обочине дороги, широкоплечий приземистый ездовой держал под уздцы запряженных парой в санитарную линейку гнедых рослых лошадей.

Запах крови и труп лошади с косматой гривой беспокоили их. Они тревожно пряли ушами и нетерпеливо переступали с ноги на ногу. Казалось, лошади только и ожидали удобного случая, чтобы вырваться из рук ездового и броситься в степь, прочь от дороги.

Нестеров лежал навзничь и не видел своей оголенной до колена ноги. Не было ни мыслей, ни чувств, все слилось в боль.

Ветер дул резкими порывами, и, когда стихал, явственнее доносилась орудийная стрельба с Оловянной.

Фельдшер поднялся с колен и спросил:

— Ничего… — сказал Никита и сжал зубы.

— Маленько еще потерпи, пока поднимать будем.

— Ладно, — сказал Никита.

Втроем: Нагих, фельдшер и санитар, бережно подняли Нестерова с земли и отнесли в санитарную повозку.

— Ну, я поеду отряд догонять, — сказал Василий. — Ты лежи, ни о чем не думай, не береди себя. Вечером, коли время выберу, наведаюсь.

— А коня моего поймали? — спросил Никита.

— Андрюшка Силов поймал, теперь в заводных ходить будет.

— Ну, трогай, — сказал фельдшер ездовому линейки. — Да потихоньку поезжай, под ноги гляди, где поглаже…

Санитарная повозка и сверху и с боков была покрыта брезентом, натянутым на высоких деревянных стойках, и Никита не видел, как садился в седло Василий. Только по топоту копыт на дороге он понял, что Нагих ускакал догонять отряд.

Потом повозка качнулась на рессорах и, постукивая колесами, медленно покатилась по дороге.

Никита закрыл глаза, и тотчас же перед ним возникла бурая степь с волнами сухой прошлогодней травы. И, словно повозка везла его во времени назад, возникали перед ним в обратной последовательности все события дня: безглазое лицо монгола в остроконечной шапке пагодой, лысый холм с черной вершиной, степь, степь и опять степь, потом станция Адриановка и красные вагоны воинского эшелона, из которых по громыхающим трапам сводили оседланных лошадей.