С тех самых пор, как ты, Вахид, у нас вторую жену забрал с дитем. С тех пор Шура вся переменилась.
— Может быть, переживала развод? — Кадыров протянул женщине вазочку с изюмом.
— Нет. После развода она поплакала, побесновалась, но недолго. А вот со дня, когда Вахид свою вторую жену с дитем встретил, переменилась… Я это хорошо помню, потому что в те дни у нас жена офицера тройню родила.
Тут и с радио, и журналисты разные. Даже Ташкентское телевидение нас тогда показало…
— Да, суматоху большую устроили, — подтвердил Мухитдинов, — работать сильно мешали…
— Как же, помню.
Твой роддом тогда на всю республику знаменитым стал. Даже фамилию офицера помню, Аксенов. — Кадыров с удовольствием продемонстрировал свою память. Что-что, а старческого склероза у него не намечается…
— Мы с этой семьей долго переписывались.
Открытки к Новому году, Первому мая и Седьмому ноября до сих пор приходят. — Мухитдинов открыл шкаф, выдвинул ящики, достал несколько открыток. — Вот они. Аксенова в Германию перевели, он туда и семью забрал.
Совсем недавно от него письмо было. По делам на неделю к нам собирается. И Марии Ивановне привет и поклон, пишет, гостинец ей немецкий приготовил.
— Я, когда узнала, даже расплакалась..'. Хорошие они люди, доброе помнят. Я к ним и домой потом ходила два месяца, учила, как с тройней обходиться. Лена, жена офицера, совсем еще молоденькая. В детях несмышленая, а тут тройня… — Марья Ивановна утерла рукавом глаза. — Я всем ходила рассказывала про письмо, про гостинец немецкий.
Все за меня радовались, а Шура будто испугалась. Даже в лице переменилась… Тройню-то она принимала…
— Чего ж теперь пугаться? Все живы-здоровы? — удивился Кадыров.
— Я и сама не поняла. Нет, в последние дни за Шуркой ничего не упомню. Как с тех пор странная стала, так и теперь. Больше молчит, глаза в пол… О своем думает. А раньше такая хохотушка была… Ну, если больше не нужна, пойду. Мне еще колидор надо вымыть…
Кадыров, довольный, что расследование провел и на этом можно поставить точку, налил в свой фужер коньяка.
Мужчины выпили, пожелали себе доброго здоровья и разошлись.
Вахид в тот день больше на работу не пошел, а поехал за город, в знакомую чайхану, где в одиночестве сильно напился.
Манап Кадыров, начальник милиции, вернулся в свой кабинет, где его ждал горячий лагман, доставленный патрульной машиной из чайханы в старом городе. Кадыров кушал лагман и самодовольно улыбался. Начальник вспоминал рассказ пожилой уборщицы из роддома.
