Четыре года назад щенка по-английски назвал Фоня. Михеевы мучались трудным иноземным словом. Фрол Иванович со временем освоил, а супруга так и не научилась.
Степанида Федотовна вышла из положения, переиначив Грэя в Грома. Собака откликалась на два имени.
Ритуальную паузу возле гроба нарушил Кроткин. Он начал говорить прощальное слово:
— Прости, друг. Мы тебя не уберегли. Но убийце не уйти от…
Фрол Иванович не слышал Севу. Ему слышался другой звук, щелкающий, томящий сердце охотника. Он слышал ток глухаря. Они с Фоней в тайге.
Снег осел. Весна обнажила бурые хвойные плеши. Фрол Иванович и Фоня затаились, вслушиваются в тайгу. В руках ружья. Высокие хромовые сапоги смазаны медвежьим жиром. Снова долгожданный токующий призыв. Охотники рванули вперед. Снег обледенел, и корка хрустит. Но глухарь не слышит хруста, когда токует. Поэтому его и зовут глухарем. Когда он поет свою песню любви, забывает обо всем на свете.
Сева закончил говорить и отошел. Его сменил директор комбината Стариков. Тот вспоминал долго и дотошно, как Фоня помогал с переоборудованием пяти цехов.
Как снимал разногласия с за рубежными партнерами, как экономил заводские деньги.
Фрол Иванович не слушал. Он оставался там, с Фоней в тайге. Вот они короткими перебежками крадутся к высокой старой ели. Глухарь затих. Фрол слышит взволнованное дыхание сына. Лесной петух не почуял опасности, защелкал снова. И опять рывок. Уже близко. Наконец, на сером предрассветном небе сквозь кружево ветвей проступает темный силуэт птицы. Одновременно из двух стволов с грохотом метнулось пламя.
Глухарь на мгновенье замер, затем качнулся и, ломая своей тяжестью высохшие сучья, рухнул вниз. Грэй, сдерживая до выстрела весь свой собачий азарт, остервенело брешет и бросается к добыче. Фрол Иванович выхватывает у него теплую, еще трепещущую дичь, и они с Фоней, оглашая тайгу победными криками, прыгают, как дикари.
— Папаня, взяли! — кричит Фоня, — Взяли, Фонечка! Взяли, сынок! — в ответ кричит Фрол.
Степанида Федотовна легонько подтолкнула мужа.
Панихида закончилась. Гроб подняли и понесли вниз. Фрол Иванович машинально спустился, машинально уселся в автомобиль. Представительские иномарки, неуклюже маневрируя в тесном переулке, построились @ колонну и медленно поползли в сторону Тверской.
Фрол Иванович смотрел в окно на столичные махины домов, на суету московских улиц, на шикарный катафалк, что впереди вез тело его сына, но сам оставался в тайге с Фоней, живым и счастливым. Они идут с той последней охоты.
