Они миновали гостиную. Огромный камин в полумраке темнел, словно вход в пещеру. Вошли в спальню. Массивная белого дерева арабская кровать поблескивала эмалью. Ерожин прижал к себе девушку, нашел губы, расстегнул пуговки форменной рубашки, ощутил в руке маленькую грудь с острым взволнованным соском, откинул покрывало, взял девушку на руки и осторожно положил на белую холодную ткань простыни.
Они лежали в сумраке спальни. Мухобад гладила его грудь, приподнявшись и вглядываясь в него.
— Что это? — спросила она, дотронувшись до шрама, куда вошла в него пуля.
— След собственной дури, — ответил Ерожин. И представил, если бы кусок свинца пробил его шкуру на два сантиметра левее, то не было бы ни этого вечера, ни Мухобад.
— Я хочу тебя видеть, — сказала она.
Ерожин пошарил по стене, нащупал квадрат выключателя. Мягкий свет разлился по спальне. Бра в круглых абажурах, словно китайские фонарики, отразились в многочисленных зеркалах. Стены и потолок комнаты в основном состояли из зеркал. Ерожин взглянул наверх и увидел себя и Мухобад.
Мрамор его белесой северной кожи и смуглое тело девушки.
— Посмотри, какие они красивые, — показал он на отражение.
Мухобад на минуту смутилась, потом огляделась, встала, подошла к музыкальному центру. Тихая музыка потекла, заполняя гулкое пространство пустого дома. Звуки восточной мелодии в европейской стилизации, мягкий свет бра и отраженная в десятках зеркал Мухобад напомнили Ерожину о сказках «Тысячи и одной ночи». Девушка танцевала ему восточный танец.
Ерожин с восхищением смотрел на ее темные, сверкающие счастьем глаза, шею, тонкие пластичные руки с маленькими длинными кистями, на втянутый живот, бритый снизу по мусульманскому обычаю.
— Иди ко мне, — попросил он.
Она, словно дразнясь в танце, то приближалась к нему, то уплывала назад. Наконец Ерожин не выдержал, встал, поймал девушку, бросил ее на кровать и придавил всей тяжестью своих тренированных мышц. Стены и потолок отразили этот танец любви, синхронно повторяя движения в каждом зеркале.
— Мне надо в ванную, — сказала Мухобад, когда они, утомленные, раскатились в разные стороны. — Проводи меня. Я одна боюсь.
Ерожин встал, взял девушку за руку. Он прекрасно помнил планировку дома и теперь вел Мухобад в полной темноте. Горячая вода из душа пошла не сразу. Сперва, фыркая, вместе с воздухом, скопившимся в трубах, ударила рыжая ржавая струя. Постепенно вода согрелась и посветлела. Ерожин запустил Мухобад под душ, а сам вернулся в спальню.
