Мощный мотор джипа неслышно гонял поршни, словно намекая, что сто тридцать километров, показанные на спидометре, для него не нагрузка. Через час дорожный указатель сообщил, что нужный районный центр покорен.
Ерожин сбросил скорость и въехал в городок.
На площади, где обсиженный голубями вождь пролетариата тянул свою руку, направляющую массы на верный и единственный путь, он остановился. У ног вождя с машин торговали прошлогодней картохой, яйцами и квашеной капустой. Бабки предлагали шерстяные носки и сигареты.
Ерожин сориентировался и свернул направо. Проехал местный рынок, торговавший тем же, что и на площади, плюс корейскими и китайскими тряпками, пересек несколько сонных переулков. Дома переходили в одноэтажные с деревенскими палисадами и заборами. Миновал переезд, где сотрудник ГАИ ему ухмыльнулся, и помчал по узкому шоссе в конце которого, согласно указателю, находилась нужная деревушка. Согбенная бабулька несла два ведра на коромысле.
«Полные», — удовлетворенно отметил Ерожин и спросил бабульку, где живет Шура.
Бабулька поставила на землю ведра и, несколько раз переспросив, указала в сторону Волги.
Домик стоял на отшибе и утопал в зелени фруктовых деревьев. Уверенные прочные доски ограды, свежевыкрашенная крыша говорили о добротном хозяйском быте. Ерожин заглянул над калиткой и увидел Шуру. Она сидела на скамейке и, монотонно покачивая детскую коляску, смотрела вдаль невидящим взглядом."
"Ерожин сразу узнал ее. Шура изменилась, годы наложили сеточку мелких морщин возле глаз, приспустили краешки губ, но она не поправилась, не раздалась, что случается в возрасте с деревенскими женщинами.
Издали отпечаток времени было не разглядеть, и Ерожин увидел ту Шуру, что помнил со времен своей бесшабашной молодости. Он окликнул женщину и был поражен ее реакцией. Шура в ужасе вскочила, схватила из коляски младенца и опрометью бросилась в дом. За громыхнувшей дверью Ерожин услышал шум замыкающихся засовов и замков.
Он постоял несколько минут в нерешительности, не понимая, чем так напугал хозяйку дома, потом перекинул руку за калитку, нащупал крюк и, сбросив его с петли, шагнул в сад.
Матерая дворовая псина с отвислым правым ухом нехотя покинула будку и двинула в сторону гостя. Натянув цепь, пес остановился и вяло оскалился. Собаке явно не хотелось кусать человека и вообще изображать зверя, но по серьезному умному взгляду карих глаз Ерожин понял, что шуток не будет.
Он остановился и несколько раз кликнул Шуру по имени.
