— Зачем ловишь рыбу, если не, ешь? — заметила Шура, но достала из холодильника батон копченой колбасы и нарезала крупными кругами.
— Спасибо, ма, — поблагодарил Антон, уже успев набить рот.
— Руки не мыл? После навозной кучи с червяками прямо за стол! — покачала головой Шура.
— Я мыл, ма… Только сразу их не отмоешь, а времени нет.
Антон говорил с волжским оканьем. Шуру, за столько лет отвыкшую от местного говора, речь парня смешила.
Дожевывая на ходу, Антон выскочил из-за стола, вышел на крыльцо, схватил удилища, весла и бегом вниз.
Через минуту на крыльце появилась Шура с соломенной шляпой в руках.
— Сынок! Башку напечет! Шапку забыл! — крикнула она вдогонку. Но Антон уже ловко вскочил в «Казанку», отпихнулся веслом и крутанул шнурком движок.
— Не напечет! — услышала"" Шура сквозь рычащее бульканье работающего на холостом ходу мотора.
Антон включил передачу, «Вихрь» взвыл, задрал нос лодки, и «Казанка» понеслась прямо на огненный шар восходящего солнца. Шура хотела вернуться в дом, но залюбовалась на розовый снег цветущих яблонь.
Небольшой, но добротный, строенный своими руками, а если точнее — руками Алексея, домик утопал в цветущем саду. Груши еще не вошли в цвет, зато вокруг яблонь, смороды и крыжовника вовсю вились пчелы. В саду стоял мерный гул. Шура взглянула на Волгу.
Возле пристани осталось и растекалось по воде облачко голубого дымка от уплывшей лодки. Протяжный пилящий звук медленно растворялся, как растворилась в тумане и сама лодка.
«Под остров поплыл», — подумала Шура.
Антон был ее слабостью. Шура души не чаяла в парне. Обычно симпатии родителей остаются за младшими. «До чего ж они разные, — размышляла Шура, выдергивая молодую крапиву возле малины. — Младший, Вася, хитрован, с ленцой. Вот и сейчас, Антон на реке, а Вася спит. И еще долго будет спать. Хорошо, если проснется к ее возвращению. Но Вася нежный, умеет подластиться».
Ребята сразу стали звать Шуру мамой. За два года, что они не видели родную мать, мальчишки ее подзабыли.
Алексей не скрывал от сыновей, что Шура его вторая жена.
— Бывают просто матери, а бывают настоящие, — сказал он мальчикам, когда пошел третий год их совместной жизни.
Так и повелось: настоящая мать — Шура.
Всю нерастраченную женскую щедрость, отпущенную Богом женщине на материнство, она отдала им. Понемногу чувство страха и тревоги Шуру отпустило. Только изредка, по ночам, когда Алексей уезжал в свои поездки, сердце вдруг сжималось.
