Сева был очень любопытным представителей ""новой молодежи, и Аксенов лучшего жениха для своей дочери желать не мог.
— Все в порядке? — спросил Аксенов, пожимая Севе пухлую руку.
— Можно и так сказать, — ответил Сева. — Боюсь только, не смогу выполнить сегодня своего обещания. Обещал Вере похудеть к свадьбе на полтора килограмма. Видно, не получится. Кухню посетил. Повара постарались.
Аксенов пошел к гостям. Рукопожатия, поздравления. Сева рассадил гостей и отправился за невестой. Молодых встретили аплодисментами.
Аксенов с отцовской гордостью разглядывал дочь. Вера в белом итальянском платье, в белых туфельках с завязками на сухих щиколотках, стройная, сияющая, с огненными волнами прически по моде тридцатых годов, оглядывала гостей своими зелеными глазами. Сзади стояли две сестры. Люба, как живой двойник невесты, в золотистом шелке от Кардена, и ослепительно белая Надя. В удивительной красоте девушек было что-то от киносказки. Только с голливудских экранов могут улыбаться сразу три красавицы.
Для обыкновенной жизни такое не правдоподобно. Гости встали и продолжали хлопать в ладоши, пока родители жениха и невесты по очереди поздравляли молодых. Начались тосты. Все желали молодым счастья, здоровья и побольше детей.
Сева взял слово:
— Перед многочисленными гостями торжественно клянусь! — Жених поднял руку в пионерском приветствии. — К серебряной свадьбе стать таким же стройным, как мой тесть, Аксенов Иван Вячеславович. А теперь давайте жить свободно. Мы с Верочкой знаем, что вы все желаете нам счастья.
Пейте и ешьте. Официоз закончен. — Сева шепнул что-то официанту, тот исчез и через минуту привел маленького щуплого пожилого человека в поварском колпаке и белом переднике.
— Прошу овацию в честь шеф-повара, Николая Николаевича. Если вы проигнорируете его мастерство, из моих друзей станете моими врагами. Я сегодня тоже отдам должное его искусству. Чтобы стать стройным, у меня еще двадцать пять лет в запасе."
"Повару кричали «ура». Постепенно гости успокоились, затихли и занялись делом.
Изредка кто-нибудь брал слово и говорил общий тост. За Марфу Ильиничну пили дважды. Затем появился оркестр, и длинноногая певица, знакомая всем по телеэкрану, запела шлягеры. Сева дослушал песню, тихо встал и, подойдя к руководителю оркестра, молодому человеку с женской косой, передал ему бумажку.
Музыкант долго шушукался с коллегами и певицей. Оркестр грянул Катюшу.
Старшее поколение за столом хором поддержало.
