— Да я пешком дойду. Туг два шага. — И генеральша открыла дверцу.
— Сидеть! — рявкнул Аксенов.
Марфа Ильинична завалилась обратно на сиденье. Сын никогда в жизни не кричал на нее.
Она хотела тут же дать отпор. Она не денщик, чтобы на нее так орали. Ее Слава и на своих денщиков в присутствии жены голоса никогда не повышал. Марфа Ильинична набрала воздух в легкие. Сейчас она покажет… Но в это время раздался вой сирены и «Ауди» и «Мерседес», мигая синими огоньками, подкатили к их машине. Из первого вышел Грыжин.
Из второго — высокий широкоплечий мужчина с белобрысым бобриком на голове.
— Петя, обследуй с ребятами двор. Если чисто, вернешься за нами Заметишь кого подозрительного, стреляй на поражение. Понял?
— Так точно, — получил в ответ Грыжин и махнул в сторону дома Аксенова.
— Выполняй.
«Мерседес» тихо сполз на малую дорожку и исчез в проеме домов. Через две минуты со стороны двора послышалась автоматная очередь — и черный «Форд» с визгом вырулил на набережную. За ним через несколько секунд показался знакомый «Мерседес».
Обе машины помчались на бешеной скорости в сторону Лужников.
Грыжин метнулся к своему «Ауди» и отдал по рации какие-то распоряжения. Затем вернулся и сказал Аксенову:
— Женщин отведем домой и со мной на Петровку. В твоей квартире оставим охрану.
На всякий случай. Сегодня, думаю, не сунутся, но береженого Бог…
Бледные женщины, без разговоров, под охраной двух сотрудников Грыжина и Петровича прошествовали в лифт. Аксенов пересел в «Ауди» Грыжина:
— Что будем делать?
— Сейчас поедем в Управление.
Все обговорим и обдумаем. Как у тебя на фирме с охраной? — спросил генерал."
"— Однорукий афганец сторожит… — ответил Аксенов — Придется тебе завести серьезную систему безопасности. Есть у меня человек для такого дела Но платить придется.
— Хорошо, что ребята улетели подальше, — сказал Аксенов, доставая из пачки «Ротманс» последнюю сигарету.
На набережной, шелестя по мокрому от мытья асфальту, плыл первый московский троллейбус. В столице начинался день.
8
Ерожин открыл глаза. Приглушенный свет втекал через белые шторы и растворялся в палате. Петр попробовал повернуться, но застонал от резкой боли в плече и зажмурился.
Снова открыл глаза и, не пытаясь больше менять позу, огляделся. Он лежал под капельницей. Лежал один. За стеклами белесого шкафа поблескивали бутылки и колбы. Как он сюда попал и сколько пробыл, Ерожин не знал. Мозг шевелился со скрипом. Тяжелым усилием воли включил память.
