Через полгода Ерожин встретил девушку возле министерства. Она вела под руку лохматого очкастого субъекта и глядела на него с тем же материнским умилением, что раньше на Ерожина. Петр Григорьевич с облегчением вздохнул. Маша Цыплович устроилась на новую работу.
Дверь открылась, и профессор в сопровождении трех ассистентов подошел к постели.
В палате вспыхнул яркий свет. Ерожин зажмурился. Профессор что-то говорил окружающим. Ерожина щупали, мяли. Профессор смотрел на просвет темные листки снимков. На пленке светлыми разводами просвечивали линии костей и суставов.
— Что со мной будет? Когда выпишите? — спросил Ерожин и сам удивился слабости своего голоса.
— Ишь, чего захотел! Выписки… Ты, подполковник, сперва подлечись, а потом вопросы задавай, — ответил профессор. — Переводите в травматологию. Опасности нет. Но режим держать жесткий. Сможет подниматься, пусть в туалет сам шкандыбает. Мужику трудно в беспомощности, как старой бабке. По себе знаю. — Профессор направился к двери, и Ерожин только теперь заметил, что тот хромает, опираясь на трость.
Когда Ерожина перевозили в травматологию, он спросил сестру Симу:
— Почему профессор с палкой?"
"— Он с Афганистана без ноги… В госпиталь снаряд угодил. Аккурат во время операции, — добавила нянечка, помогавшая катить Ерожина. — Хорошо, что только одну оторвало.
Ерожина ввезли в лифт. Знакомый по ночи звук электрического мотора сопровождал спуск кабины. При остановке Петр Григорьевич снова почувствовал острую боль в плече.
Стиснул зубы, чтобы не застонать.
Боль прошибла последнюю перегородку в мозгу. Ерожин вспомнил все. Глинистые ухабы в предрассветном лесу. Фары выхватили темную массу «Форда». Раскрытые дверцы в покинутой машине. Первым выскочил Ерожин, за ним Конягин. Ерожин выхватил пистолет и только успел снять предохранитель, как полыхнуло из кустов. Он вспомнил свет вспышки и треск автомата… Дальше пустота.
В палату, куда перевезли Ерожина, на постели с забинтованной головой сидел худой человек в пижаме. Он кивнул Ерожину и что-то промычал.
Рот соседа оказался под бинтом, и говорить тот не мог.
Днем пришел Грыжин. Шеф уселся на краешек кровати. В коридоре, за матовым стеклом двери Ерожин заметил силуэт охраны.
— Что, допрыгался? — пробасил генерал. — Ничего, рана твой главный орган не задела… Представляешь, как бы тебе пришлось без кобелиного признака?
— Как все произошло? — спросил Ерожин.
— Как-как? По-мудачески… — ответил генерал. — Ты в кабинетах засиделся; оперативный опыт забыл.
