Вот и я, Люба!

Теперь ты, Любаша, помечена мной, и к тебе ни один самец не подойдёт.

— Скажи мне свое отчество, Степа…

— Григорьевич, Любушка.

— Степан Григорьевич, тебя мама в детстве головой случайно не роняла? Какие самцы? Ну, чего ты несешь и творишь? А если мне, вдруг, к врачу придётся идти, я что скажу, что на меня дикий кобель по имени Степка напал? — тихо так, вкрадчиво, мне, как полному дебилу, говорит Любаша тоном психиатра и в дополнение, постукивает своим кулачком по моей головушке.

Я резко переворачиваю её на спину и совершенно захватническим движением занимаю позицию сверху, нависая над своим спасенышем.

Чмокаю её громко в кончик носа и в дополнение облизываю его языком.

— По словам маменьки, она меня точно не роняла, но родительница моя уверена, что за аистом все же числится такой грешок, — смеясь пересказываю вчерашний разговор с мамой. — В моем фирменном знаке нет ничего постыдного. Врачу так и скажешь, что это древний тотем волков, этакая инициация — обряд, знаменующий переход индивидуума на новую ступень развития в рамках какой-либо социальной группы или мистического общества.

— Исходя из сказанного Вами, Степан Григорьевич, Вы меня приняли в члены кружка вашего члена?! Интересно, интересно! Да, чем дальше сказка, тем она забавнее. То есть прямо дежавю какое-то. Из одного кружка, я как-то сразу попала в другой. Нет, прошу вычеркнуть меня из списка этого коллективного разврата. Уж лучше с голоду умирать, чем снова хлебать тюрю одной ложкой, — на полном серьёзе без тени шутки заявляет мне моя милашка и резко встаёт с постели.

 — Знаете что, Степан Григорьевич, идите Вы со своими метками по дороге из желтого кирпича к Великому Гудвину за совестью. Что Вы себе, вообще, возомнили? В стаю он меня принял. Тоже мне волк-оборотень нашёлся…Промахнулся ты, Акела!

Любочка, как настоящая женщина, пока говорила, успела додумать и придумать то, чего в словах моих не было и в помине.

Ей хватило всего несколько минут, чтобы накрутить и закрутить спираль своего негодования так сильно, что по моим ощущениям, ещё мгновение, и попадись ей в руки калаш, она бы меня грохнула без тени сомнения.

Люба, в принципе, так и поступила, закрыла дверь ванной комнаты с такой силой, что от ее грохота образовалась небольшая ударная волна, которая, пройдясь по стенам спальни, ударным эхом отразилась от панорамного окна.