Разве это лёгкий труд для женщины? Я когда вспоминаю, как ты лопатой загоны от тонн навоза очищаешь, меня просто жуть берет.
Наш ночной разговор вспоминаю, потому что вчера Степан уведомил меня о том, что в 18 часов мы должны быть на торжественном мероприятии, посвященном Дню защитника Отечества.
- Степушка, может нет необходимости в моём присутствии на этом торжестве? - спрашиваю, надеясь на положительный ответ.
- В смысле, сладкая моя? Твоё присутствии на нем остро необходимо. Это нужно и важно прежде всего для меня.
Не могу я пойти без тебя, - мягко, но категорично заявляет Степа.
- Если честно, я не очень уютно чувствую себя на всяких официозах. Даже на благотворительные сборища всегда отправляю кого-нибудь вместо себя. ""Торговать"" или ""светить"" лицом, как говаривал мой практически уже бывший муж, никогда мне не нравилось. Может все же один сходишь, а, Степушка? - произношу, просительно заглядывая мужчине в глаза.
- Любушка, не придумывай. Ты идёшь, и точка! Расценивай мои слова как приказ, который не обсуждается, - чётко и твердо произносит Степан.
Спустя пять минут Степа паркует машину около моего дома, открывает мне дверь, забирает сумки из багажника и несет их в квартиру. Уже в лифте ещё раз напоминает о мероприятии.
- Времени собрать себя, Любаша, у тебя масса. Анюта в курсе твоих сборов, она тебе поможет, инструкция у неё есть. К 17.15 ты должна быть готова. Я за тобой поднимусь в квартиру. Все приехали. Хандрить, красавица моя, запрещаю, - говорит Степа, видя моё кислое лицо.
Сдав меня из рук в руки Аньке-хитрованке, у которой со Степаном взаимное обожание, мужчина, чмокнув меня в нос, уходит.
- Рассказывай дочь моя об инструкции, которую тебе выдал Степан Григорьевич, - говорю дочери за чаем.
- Ничего особенного в ней нет, но она классная. Сейчас мы с тобой отправимся в спа-салон на процедуры, еще у нас обеих маникюр, педикюр, причёски. У тебя для мероприятия, а у меня пробная предсвадебная. Да, платье, ну то, красивое золотое, я уже приготовила. Да, и знаешь, думаю, рыжая шубка будет уместнее, хотя Григорьевич настаивает на голубой.
Ой, мамулечка, как же я за тебя рада, - произносит Анютка, в глазах которой мерцают слёзки счастья. - Рада, что высшие силы сжалились над тобой и послали тебе за все твои труды и страдания этого хорошего человека. Папаша наш, фу-фу-фу, на фоне Степана, полное ничтожество. Тьфу, прямо стыдно мне и противно после этого позорища в суде."
"- Ой, дочь не знаю, не знаю! Боязно мне что-то, милая моя.
