Мне такие сцены на фиг не сдались, и вообще сегодня была последняя капля безграничной чаше моего терпения. Эти недоотношения меня утомили. Толку никакого, одна нервотрепка.
Может и зря Динка со своей самодеятельностью вмешалась, я бы и сам избавился от Аллы, только бы вышло громко и со скандалом. Но зато насовсем.
Дина
Дома меня, как всегда, ждал бой. Родители посовещались, выработали новую стратегию действий и снова пошли в наступление. Вот неугомонные!
Папа решил включить супер сурового батю, и изъявить мне свою отцовскую волю непререкаемым тоном.
— В субботу, ты никуда не идешь! — сердито ударил кулаком по столу, так что у меня ложка в кружке зазвенела.
— Пап!
— Я все сказал! Никакой работы! Мы тебя холим, лелеем, а в ответ никакого уважения. Вон мать до чего довела! Она сегодня весь день в слезах, с давлением, с сердцем!
Маменька скромно сидела на краешке табуретки и с видом самого больного человека в мире, из последних сил ковырялась в тарелке. Если бы не здоровый, смачный румянец на щеках, я бы, наверное, даже поверила такому спектаклю.
— Хочешь, чтобы она слегла на нервной почве? В больницу загремела? — отец продолжал сотрясать воздух, с каждой минутой распаляясь все больше.
— Пап, но у меня дела…
— Дела? Неужели так сложно сделать приятное родителям, и провести тихий семейный ужин дома.
— Семейный? Тогда причем здесь ваша Юлия Ивановна со своим недорослем? — справедливо возмутилась я, — что-то я не припомню между нами родственных связей."
"— Будет! — категорично ответил отец, пронзая меня страшным взглядом аки Зевс, — ты уже взрослая девица! Пора остепениться и подумать о семейном уюте, детях.
Мы с матерью внуков хотим.
Эх ты ж е-мое, внуков они хотят! А вместо меня не хотят их со Стасиком сделать? Я как представлю эти потные ручонки на своем деле, так дурно становится.
— Будут вам внуки…когда-нибудь…позже, — ответила уклончиво. Тема нашего разговора нравилась мне все меньше и меньше.
Когда там у меня первая зарплата? Уже можно подыскивать квартиру? Я хочу жить отдельно и пускать к себе домой по пропускам и строгому фейс-контролю, чтобы ни один Стасик не просочился.
— Дина, пожалуйста, — прошелестела мать, накрывая мою ладонь своей рукой, — просто приди и посиди с нами часик.
В глазах печаль вселенского масштаба, и даже слезина одинокая на ресницах повисла. Вот актриса!
Ладно, черт с вами! Пусть будет ужин. Все равно не отстанут, сколько не отпирайся.
— Хорошо, мамочка! Я буду дома, — пообещала с тяжелым вздохом.
