Возле Тьмы. Чужой

Время от времени она приподнималась и начинала облаивать летающий мяч.

Забросив дробовик и прочее на заднее сиденье, влез в кабину, завел. Дал полминуты прогреться, а если точнее, то смазаться двигателю, а за это время попрыгал на сиденье, в очередной раз убеждаясь, что сижу не в трофейном военном «кюбеле» с жестяными дверцами и продуваемым брезентом сверху, а в самой настоящей машине, в которую не течет и не задувает и в которой даже сидеть просто приятно. Найти себе какой-нибудь «кадиллак» и ездить на нем, компенсировать, так сказать, за все унижения? А почему бы и нет.

Просто не здесь, а там, в Канаде, например. Когда доберусь.

Гидроусилитель руля, к слову, тоже очень приятная штука. Вывернув колеса на месте, круто развернулся и поехал к центру города. Заодно радио включил, по которому объявили, что сейчас будет песня Линды Ронстадт. Все удовольствия сразу.

Машин на улицах было даже меньше, чем в будний день, а вот пешеходов побольше. В паре мест уловил запах разгоревшихся углей — кто-то жарил мясо, вызвав некий смутный приступ зависти.

Линду Ронстадт как раз сменили братья Делмор с «Буги товарного поезда», когда мой пикап свернул на подъездную дорожку дома Люси. Ждать не пришлось: я даже двигатель не успел заглушить, как входная дверь распахнулась и на крыльцо выбежала хозяйка дома, одетая в серый трикотажный тренировочный костюм и яркую красно-синюю куртку. Помахав рукой через ветровое стекло, она забралась в кабину, совершенно неожиданно чмокнула меня в щеку и сказала:

— Поехали в таун-холл, там должен быть дежурный клерк.

— Зачем? — удивился я, хоть и врубил задний ход.

— За тем, что нам надо попасть в закрытое место. Нужен пермит, и надо оплатить лицензию, потому что это в черте города. Помнишь, куда ехать?

— К больнице, насколько я помню?

— Верно. Только подъезд с другой стороны."

"Я повел машину, попутно размышляя над тем, как реагировать, если чмоканья продолжатся. Нет, я не монах и даже, наверное, не самый верный муж был бы, и не могу сказать, что Люси мне не нравится, скорее, даже совсем наоборот, но… я вот чувствую сейчас, насколько она уязвима.

Просто она не знает, что я не могу здесь остаться, а я знаю. Она не знает, что я не одинок, а я знаю. И рассказать ничего не могу. Как-то очень уж подло это будет, вот так воспользоваться и сбежать. Ну не могу так, я все же себя уважать хоть насколько-то хочу — нет желания смотреться в зеркало и каждый раз видеть там подлеца.