Возле Тьмы. Чужой

 — Представь сотню таких, как я, что у них за жизнь там?

Я попытался представить сотню «таких» и не смог, потому как до сих пор не понял, о чем идет речь. Появилась идея даже признаться начистоту, сказать, что я один из чужих, или как нас там по радио называли, но потом решил не гнать коней. Может быть, тут чужих только правительство Анклавов и любит? Может, мы тут за разносчиков заразы или что-то еще? А почему бы и нет, к слову? Кто-то провалился с обычной корью из своего слоя, а для этого слоя она обернулась Суперкорью.

Как вариант.

Хотя нет, не складывается так: для того, чтобы начали проваливаться из других слоев, надо сперва, чтобы здесь какая-то катастрофа случилась… наверное.

Разговор клеился, появилось и вправду ощущение какого-то праздника, того самого Рождества. Я даже елку со всеми игрушками перетащил в бар. Допив бутылку вина, открыли еще одну. Я даже подумал, что есть риск завтра с утра не выехать, похмелье и долгий утренний сон становятся вполне вероятными, но смирился: как-то за болтовней с Лорой Джин, к тому же явно не претендовавшей на меня, вроде как душа понемногу расслаблялась.

Все же первый живой контакт с человеком в этом мире. С живым человеком.

— Меня папаша один растил, — рассказывала она. — Мать свалила с каким-то идиотом из Форт-Коллинза, мне тогда года три было. В общем, уже в четыре он таскал меня на охоту, сперва на сурков, потом уже и на антилоп. В семнадцать выскочила замуж за точную копию папаши. Тэд торговал запчастями для грузовиков, а все остальное время пропадал на охоте или рыбалке.

Если мне надо было переспать с мужем, то лучше было делать это в палатке: дома он бывал реже. Ребенка мы заделали в этой самой палатке, даже помню, что в этот день муж наловил форели. В общем, когда я поняла, что осталась совсем одна, то осознала две вещи: я не смогу и часу больше провести в своем доме. Просто не могу, понимаешь?

— Понимаю.

— Нет, если ты не наврал про то, что у твоей жены иммунитет, то ты не понимаешь, — вздохнула она.

 — Дети были?

— Нет.

— Нет, ты точно не понимаешь. Не сможешь понять. — Она придвинула ко мне свой бокал, сказав: — Налей еще. Нет, не сможешь. И да… к чему это я…

— О двух вещах, которые ты осознала, — напомнил я.

— Да… не смогу ни часу быть в своем доме. И смогу прожить одна. Хочу жить одна. Надолго, не надолго — я не знаю, но я не хочу видеть людей вокруг. Сейчас не хочу.

— А я?

— Ты? Ты все равно уедешь.