– Слугам не стоит знать, что их хозяйка не прочь позабавиться с мужчинами…
– Ненавижу тебя, – прошептала Рэйчел, одергивая платье. Сама того не заметив, она последовала совету Коннора.
– Хорошо, – сказал он небрежно, взявшись за ручку двери. – По крайней мере, сейчас мне кажется, что я уже проделал часть пути, чтобы оправдать твою ненависть ко мне. К тому времени, когда я пройду весь этот путь, думаю, мы будем квиты. Вероятно, вы скоро отправитесь домой, не так ли?
Рэйчел в ответ лишь кивнула головой.
– Могу ли я попросить вас об одолжении? Помогите скряге (как вы изволили меня назвать) сэкономить на стоимости пересылки одного документа вашему отцу. Захватите его с собой, когда поедете домой. Мое доброе сердце не позволяет мне ссориться ни с вашим отцом, ни с вашей сестрой, ни с Пембертонами. Поэтому я оставляю за вашим отцом право владения этой собственностью до первого июля. Документ сейчас будет подписан и скреплен печатью. Вы можете отвезти копию этого документа своему отцу.
Рэйчел подняла золотистую голову и посмотрела на Коннора, стараясь понять, говорит ли он правду или обманывает ее.
Коннор попытался улыбнуться.
– Не надо думать, моя дорогая, что мною овладели нежные чувства. Ничего подобного. Никакой сентиментальности. Второго июля твое наследство будет выставлено на аукцион и продано за максимальную цену.
Коннор успел закрыть дверь, прежде чем о нее разбилась фарфоровая чашка с цветочным орнаментом, которой Рэйчел запустила в него.
Осколки рассыпались по ковру, а струйки чая, который Коннор так и не попробовал, растеклись по двери.
Мария Лавиола лежала на животе в кровати, листая модный французский журнал. Рядом на подносе стояла чашка с горячим шоколадом, и лежал хрустящий тост. Услышав, как хлопнула дверь, Мария повернула голову и посмотрела через плечо. На губах ее появилась улыбка, настроение поднялось. Швырнув на пол журнал, Мария перевернулась на спину, приподнялась на локтях и качнула головой, чтобы убрать с глаз черные пряди волос.
Она ждала, прислушиваясь к сердцу, гулко бившемуся от волнения. Знакомый звук шагов (мужчина взбегал по лестнице через две ступеньки) заставил Марию запрокинуть голову и, глядя на красный балдахин над кроватью, улыбнуться в предчувствии наслаждения. Вот уже два дня и две ночи она не видела Коннора и невольно стала думать о маленькой негоднице, соблазнительнице мужчин, о которой говорили в свете.
