Она не смогла скрыть следы своих слез.
– Позволь мне взглянуть на твое ухо, – сказал я манящим голосом.
– Или на то, что от него осталось, – хрипло произнесла она, ее взгляд был полон ненависти и обвинения, но кроме этих очевидных эмоций, которые она хотела, чтобы я увидел, я заметил ее боль и страх, и эти чувства глубоко меня ранили.
Я должен был это предвидеть. С самой первой минуты, как я ее увидел, она не выходила у меня из головы. То, что вначале было обычной похотью, теперь превратилось в нечто большее.
Мне нравилось разговаривать с ней, дразнить ее. Черт, мне даже нравилось смотреть, как она спит. Я еще не был готов или не хотел разбираться в своих чувствах, но что бы я ни испытывал к ней, это шло вразрез с моей чистой ненавистью к ее отцу.
– Я не знал. Я бы не позволил этому случиться. Это не входило в наш план.
Его губы изогнулись в натянутой улыбке.
– И каков же был ваш план?
– Тебя должны были обменять на твоего отца, как я тебе и говорил. Предполагалось, что это произойдет на этой неделе.
– А каков ваш план сейчас?
Я не был уверен, что рассказ об этом как-то улучшит ситуацию. Но Марселла была слишком умна, чтобы не понимать происходящего.
– Эрл хочет наказать твоего отца через твои страдания.
Марселла кивнула, будто все обрело смысл. Она вновь отвернулась от меня, ее плечи напряглись. Я подвинулся ближе, пытаясь разглядеть ее лицо. В каждом его идеальном сантиметре я мог видеть борьбу, и в итоге слезы хлынули потоком. Сначала она сдерживалась, но потом ее прорвало.
– Белоснежка, мне жаль, чертовски жаль, – пробормотал я, касаясь ее щеки.
Ее глаза вспыхнули.
– Это не сказка. И в том, что происходит, есть твоя вина.
Она была права. Не имело значения то, что Эрл следовал бы своему плану даже без моей помощи.
– Позволь мне обработать рану, – сказал я.
Марселла впилась в меня взглядом.
– Это все из-за тебя. Уходи.
Но я не ушел, не тогда, когда она открыто плакала передо мной, такая уязвимая, какой я ее никогда раньше не видел.
Я достал бинты и дезинфицирующее средство, прежде чем начал промывать рану. Порез был довольно аккуратный, и я был уверен, что пластические хирурги смогут восстановить мочку уха, но сейчас не это было главное. Марселла тихо сидела, пока я ухаживал за ней, и мне хотелось, чтобы она что-то сказала, даже если и со злостью. Что угодно будет лучше, чем эта грустная, тихая версия ее.
– Готово, – сказал я.
Наконец, Марселла посмотрела на меня. Она горько улыбнулась.
