"
"– Эксперты называют это стокгольмским синдромом[15], – пробормотала я, ненавидя свои щеки за то, что они еще больше покраснели оттого, что я чувствовала себя пойманной. Хоть я и говорила себе, что это было лишь частью плана по переманиванию Мэддокса на мою сторону, я все равно слишком сильно наслаждалась нашей близостью, чтобы ссылаться на стратегию. Я чувствовала себя распутной, сексуальной и неприличной, какой никогда не чувствовала себя с Джованни. Я словно освободилась от оков, которые тяготили меня больше, чем я думала.
– Это чушь, Белоснежка. Не считай меня за дурака и уж точно не считай себя бесхребетной. Ты бы никогда не позволила какому-то чертову синдрому определять твои действия. Сомневаюсь, что кто-то или что-то может заставить тебя совершить то, чего ты не хочешь. – Мэддокс сделал паузу. – И ты хочешь меня. В твоей чопорной светской жизни тебе бы никогда не позволили поразвлечься с кем-то вроде меня, но теперь у тебя появился шанс, и ты жадно воспользовалась этим, уцепившись за него своими идеально ухоженными ногтями.
Он был прав. Я хотела его. В кои-то веки я чувствовала себя свободной от правил Семьи. Это была территория, неподвластная никаким законам. Меня никогда не обвинят в том, что я делала здесь, пока была в плену.
Это была трусость, нежелание рисковать привычной жизнью.
Глаза Мэддокса прошлись по мне, заставляя вновь почувствовать жар.
– Тебе даже не нужно это говорить. Я знаю, как сильно тебе хочется стать более развратной со мной, показать свою внутреннюю роковую женщину[16], которую ты прячешь под обликом Белоснежки.
– Его улыбка стала еще более пошлой. – Разве тебе не любопытно?
– Это ты про свои гениталии? – сказала я саркастически.
Мэддокс громко засмеялся, и мне это начало слишком сильно нравиться.
– Не совсем те слова, которые я бы выбрал, но да.
– Нет, спасибо. Любопытство до добра не доводит[17].
Его улыбка стала шире. Боже, улыбка никогда раньше не заставляла меня чувствовать себя так, словно все внутри меня охватил огонь.
Мэддокс сунул руку в джинсы и высвободил всю свою длину.
Я не могла отвести взгляд, как бы ни хотела. Пирсинг на его кончике привлек мое внимание и не отпускал. Мэддокс несколько раз провел пальцем по блестящему куску металла, потирая головку.
Я подошла ближе.
– Ты серьезно собираешься сделать это прямо у меня на глазах? У тебя совсем нет стыда?
– Тут нечего стыдиться, Белоснежка. Но, если ты так беспокоишься о моем достоинстве, то помоги мне.
Я помотала головой.
