Возраст – преимущество

– Добрый день, господин майор! Рад видеть вас в добром расположении духа, – поприветствовал я командира и вскинул руку в нацистском приветствии.

– Брось, Юрий, – ого, как он ко мне ласково, – брось эти церемонии! Подойди, как видишь, сам пока не могу, я пожму твою верную руку! – Такое признание от фашиста стоит дорого.

– Здравствуйте, герр майор, – протянул я руку, подойдя к шикарной койке Дюррера.

– Вот, господа офицеры, перед вами образец нашего воспитания и мужества! Этот человек, по сути ребенок, пережил в жизни многое, но не потерял веру.

Веру в нашу с вами идею, веру в истинные ценности цивилизованного народа. Юрий проявил себя как никто другой, он остался верен присяге и воинскому долгу, будучи в безвыходной ситуации. Прошу, господа, вы принесли то, о чем я рапортовал?

– Так точно, герр майор! – ответил один из офицеров и, открыв какую-то кожаную папку, достал оттуда лист плотной бумаги и ленту с крестом на ней.

Мама дорогая, да ладно? Быть не может!

– Юрий, за верность, мужество и заслуги перед нашим великим рейхом, ты награждаешься железным крестом и внеочередным званием унтер-офицера.

Тебе оказали высокую честь, прими эту награду и служи так же достойно, как и ранее.

Выкрикнув нацистское приветствие и встав по стойке смирно, я дал повесить себе на шею красивую ленту, на которой и висел крест, а также получил какую-то грамоту, в которой было указано о повышении в звании.

– Молодец! – похвалили меня офицеры.

– Знаете ли вы, господа, что этот парень, воспитанник нашей школы, первый с начала войны, кто удостоился чести быть награжденным, да еще и получивший повышение в звании?

– Если он честно выполняет свой долг, почему нет, господин майор, – отозвался офицер, обладатель кожаной папки.

– До него был один, даже наградные на него были выправлены, но он оказался завербованным, и пришлось предпринять серьезные меры, чтобы уничтожить его. Юрий же верой и правдой служит нам и, надеюсь, останется таковым навсегда!

– Служу Великой Германии! – вновь четко отчеканил я, не поморщившись.

Фигня какая, сохранять лицо перед фрицами, да они меня сами этому и научили.

Когда офицеры покинули палату, Дюррер подозвал меня к кровати и, вновь пожав руку, шепнул слова благодарности за спасение его жизни.

– На днях я убываю в Берлин, твоя задача – поправиться как можно скорее и приступать к работе. Скоро в нашей школе новый выпуск, я намерен прислать сюда, в Ровно, несколько новых агентов. Ты, – он указал на меня, – станешь их командиром.