Возраст – преимущество

Двигался очень медленно, не из-за возможного обнаружения противником, а просто боясь глаз на ветке оставить. Выслушав старлея Кириленко, он в группе Павлова был лучшим следопытом, я последовал совету и отмерил тысячу шагов в сторону, для того чтобы вести поиски на расстоянии от места дислокации группы. Тысяча в одну сторону, тысяча в другую, в сумме, как видите, аж две тысячи. Так и двигался, когда из крайнего положения, отсчитав тысячу, я как бы возвращался на исходную, делал двадцать шагов влево, удаляясь таким образом от группы.

Сколько я так протопал, не представляю, ноги гудели, хотелось пить, а с собой у меня ничего нет.

Как оказался на маленькой опушке, даже не понял вначале. Напугал меня до жути протяжный вой и лязг цепи. На опушке, с самого краю, располагалась избушка, ладно хоть без куриных ног. В темноте ночного леса эту приземистую недвижимость не разглядел вообще, если бы не собачья цепь, так и вовсе прошел бы мимо. Про собачью цепь не просто так сказал. Когда услышал лязг металла и чей-то вой, сообразил сразу – собака.

Саму хозяйку этой лесной усадьбы я до сих пор не видел, и это смущало.

– Хто здеся? Кого черти носят по ночам? – услыхал я оклик на суржике, но не разглядел говорившего.

Где он, откуда говорит, не знаю, и от этого становится еще более жутко. А если он меня видит, а я его нет, шмальнет сейчас, и баста.

– Дяденька, помогите, нога так болит, что сил больше нет, – коверкая польские и русские слова, запричитал я.

– А ну выходи, кто таков! – новый окрик был более озлобленным и требовательным.

– Помогите, нога совсем не дает вступить, я еле ползу уже, – взмолился я. Так-то я давно уже был на коленях, сразу после первого возгласа, а теперь еще и притворился раненым.

– Где ты там? – кажется, чуть смягчил гнев хозяин берлоги.

– Здесь, – я поднял руку вверх и помахал, но опомнился, ведь мужик, а по голосу это точно мужик, скорее всего тоже меня не видит.

Это была охотничья заимка. Тот, кто окликал меня, местный житель, якобы прячущийся от немцев, белорус Степан.

В доме, при свете лучины, я с трудом разглядел его лицо и подметил про себя, что даже возраст его определить не могу. Слишком уж заросший мужик был. Ему может быть как двадцать лет, так и семьдесят, слишком уж он колоритно выглядел. Никого более не видно, но почему-то чувство тревоги просто кричало внутри.

– Так говоришь, из Займищ топаешь? И что там?

– Красные, – махнул я рукой. – Еле ушел.

– А чего им тебя обижать, ты ж ребенок.