Возраст – преимущество

Любят у нас в Союзе гнаться за скоростью, не понимая, что вдолгую – все равно проиграют.

Прием был волшебный. Даже если сдохну через пять минут, на том свете буду помнить рукопожатие главы советского государства. Еще бы, когда тебе жмет руку такой человек, хочется остановить мгновение.

– Мы считаем, товарищ Горчак, что ви незаслуженно были обделены наградами за ваши подвиги. Воевали с сорок второго года, сколько вам било лет тогда? – Прищуренные, с хитринкой глаза этого уставшего, но выглядевшего удовлетворенным человека, смотрели на меня по-доброму.

Легкий акцент вождя был каким-то веселым, что ли.

– Одиннадцать полных, товарищ Верховный Главнокомандующий! – боясь сбиться на длинном словосочетании, я переживал и нервничал. Все, кто ТАМ, в будущем, говорили о Сталине, ни хрена не понимали, о КОМ они говорят. Когда к тебе обращается ТАКОЙ человек, держать себя в руках очень сложно. Есть в нем что-то такое… Даже не описать.

– Да, я вспомнил, – улыбнулся Иосиф Виссарионович.

Как будто он мог хоть что-то забыть, – одиннадцать. И уже тогда ви били настоящим воином, мужчиной! Ви – молодец! – Рука с вытянутым указательным пальцем практически ткнула меня в грудь.

– Служу Советскому Союзу! – отчеканил я.

– Ви с вашими товарищами сделали очень важное и нужное дело, думаю, ви даже не осознаете всю ценность вашего подвига. Благодаря тому, что Гитлер оказался у нас в руках, мы смогли быстрее окончить войну, а значит, уберегли тысячи жизней наших бойцов и командиров, тысячи мирных немецких граждан.

Если би он продолжал сидеть в своей норе, неизвестно, как долго еще продолжалось би сопротивление. Каждую минуту на всех фронтах гибли сотни наших солдат и офицеров, а ваш подвиг позволил свести все это к меньшим цифрам. Спасибо вам, за наших людей, от всей нашей многострадальной Родины, от всех матерей и жен, отцов и братьев. Родина никогда не забудет вашего подвига, и я… – он внезапно сделал паузу, – не забуду.

Война закончилась первого мая.

Не специально, так получилось, что именно первого, а не восьмого и не девятого, Германия подписала капитуляцию. Подписала с нами, а не с союзниками, что было очень важно. Черчиллю и Трумэну пришлось утереться и точить злобу, но было плевать на них. Тогда, двадцатого апреля нас всех вместе вывезли из Берлина с такой скоростью, что дух захватывало. По прибытию, на аэродроме нас встречала ТАКАЯ делегация, что глаза заболели от хлопанья.