Вот и стану я курсировать по деревням и селам, да и городкам, вынюхивать, высматривать и, как цель номер один, подберусь к бункеру в Виннице. Хотя убей не понимаю, зачем он нашим? Как мне туманно объяснили, там еще кто-то работает в этом направлении и для меня это второстепенная задача. Скорее всего, наших интересует активность возле ставки Гитлера, а не сам бункер.
Труднее всего было с Аней, взять ее с собой я не мог ни под каким предлогом. У нее нет документов, у меня-то и метки действующие, да и в бумагах, как оказалось, скрытые пометки стоят.
Наш отрядный умелец мог бы, конечно, смастерить Анне такие же, хрен отличишь, да только не все так просто. Ее можно представить лишь местной жительницей, но никак не диверсантом, в документах парня есть особый номер, и патрули всегда могут по этому номеру проверить подлинность. Если мы сделаем такие же бумаги Ане, то спалимся сразу, на первой же проверке, ведь у нее нет такого специального номера, как у меня.
Парня выдоили очень хорошо, пришлось, правда, заниматься этим самому.
Во-первых, я один знал точно, о чем нужно спрашивать, а во-вторых, никто не хотел возиться с малолеткой. Презрение к нему появилось у всех в отряде, но вот «колоть» его никто не вызвался. Да и понятно, почему. Мне же было, наоборот, интересно и необходимо это сделать. Ведь именно мне придется жить под его личиной, а это значит, знать о нем абсолютно всё. Если он смог перешагнуть через пытки и все же меня обмануть хоть в чем-то, мне – конец. Но я уверял себя, что надежда все же есть.
Парень, как и все дети, боялся боли и пыток. В этом и отличие между нами, я-то взрослый и отличаю угрозы от блефа, а он нет. Я даже не дошел до чего-то особо страшного, когда он начал выливать на меня информацию, причем очень личного характера. Вплоть до того, как подглядывал за женщинами в бане еще в возрасте десяти лет и был пойман мужем одной из них. На правой стороне головы ближе к затылку у него даже шрам оказался, от удара палкой того мужика, на мою радость, почти такой же шрам был и у меня.
Вообще, мы были невероятно похожи с этим кадром, но до одного момента. Все его шрамы, даже крупные родинки на теле, отмечены в личном деле, как, впрочем, и у меня когда-то, а значит, если меня увидят раздетым, а потом сверят с личным делом, то сразу все поймут. У меня куча шрамов после ранений и разных ссадин, все они получены в разное время и некоторые выглядели уже старыми, а значит, никак не сойдутся с описанием примет Юрко.
