— Первый рассказ был ошибкой, ведь так? Ты не был настоящим… настоящим Стригоем?
Слово повисло в воздухе на мгновение, принеся холод в теплый вечер. Я не могла дышать, во время одного удара сердца. Я оказалась далеко отсюда, попавши в другой дом с очень изменившимся Дмитрием. Он был одним из не-мёртвых, с мертвенно бледной кожей и красными кругами вокруг зрачков. Его сила и скорость намного превосходила ту, что он имел сейчас, и он использовал свои навыки, чтобы охотиться на жертв и пить их кровь. Он был страшным и чуть не убил меня.
Через несколько секунд, я начала дышать.
Тот Дмитрий ушёл. Этот — теплый, любящий и живой — был сейчас здесь.
Тем не менее, прежде чем он ответил, темные глаза Дмитрия встретились с моими, и я знала, что он имел в виду то же, что и я. То прошлое было ужасным, трудно было его встряхнуть.
— Нет, — сказал он. — Я был стригоем. Я был один из них. Я делал… ужасные вещи. — Эти слова были мягкими, но тон его голоса говорил легионами. Сияющие лица его семья протверезели.
— Я был потерян. Без надежды. За исключением…Роза верила в меня. Роза не сдавалась.
— Как я и предсказывала.
Новый голос звучал через гостиную, и мы все смотрели на женщину, которая неожиданно появилась в дверях. Она была намного меньше меня, но такого типа людей, что могла заполнить комнату.
Это была Ева, бабушка Дмитрия Маленькая и хрупкая с тонкими белыми волосами, она была по мнению многих здесь своего рода ворожеей или ведьмой. Обычно другое слово приходило мне на ум, когда я думала о Еве, хотя это действительно звучало очень похоже на «ведьму».
— Вы не предсказали, — сказала я, не в силах остановить себя.
— Все, что вы сделали, это сказали мне выбраться отсюда, чтобы я могла «сделать что-то еще».
— Точно, — сказала она с самодовольной улыбкой на ее морщинистом лице. — Ты должна была возродить моего Димку.
Она начала пересекать гостиную, но Дмитрий встретил ее на пол пути. Он осторожно обнял ее и пробормотал, что я подумала, было русским определением «бабушке».
Большая разница в росте делала эту сцену в какой-то степени комической.
— Но вы никогда не говорили, что это — то, что я должна сделать, — начала спорить я, как только она была усажена на кресле-качалке. Я знала, что должна была оставить эту тему, но что-то в Еве всегда задевало меня. Вы не можете взять это себе в заслугу.
— Я знала, — сказала она непреклонно.
Ее темные глаза, казалось, сверлили меня насквозь.
