Раньше здесь было другое изображение: бесшумная, зоркая летучая мышь, раскинувшая мощные крылья над земным шаром со всеми его параллелями и меридианами, которые даже в полной темноте не могли спрятать от всевидящего зверька ни одной своей тайны… Конечно, это была аллюзия на украшавшего пол в вестибюле далекого Лэнгли орла — символа ЦРУ, и все сотрудники, сравнивая их, ощущали удовлетворение от того, что в ночной схватке от заокеанского хищника только пух и перья полетят, а рукокрылый зверек со своей ультразвуковой эхолокацией спокойно уйдет на базу, да еще и унесет в цепкой лапке совсекретную флешку…
Но Цветовода почему-то раздражали геральдические знаки подчиненных ему подразделений — не знающие страха и всегда готовые к схватке львы, барсы, кони, акулы, и он одним росчерком пера заменил этот, по его выражению, «зверинец» цветочной палаткой.
И хотя сам Цветовод, как и следовало ожидать, довольно быстро бесследно и бесславно канул в Лету, всевидящая летучая мышь так и не вернулась на свое место…"
"Впрочем, сейчас об этом никто не думал: генералы в штатском прошли в зал для совещаний и заняли места за рядами ромбовидных столиков, оборудованных ноутбуками без выхода в интернет и маленькими черными микрофонами на гибкой ножке.
Хотя телефоны они оставили охранникам, световое табло напоминало о необходимости сдать их в ящички хранения за пределами зала. Это была формальность: мобильная связь в здании все равно не работала, зато работали генераторы «белого шума», исключая любые попытки записать происходящее — как изнутри, так и снаружи.
Надо сказать, что собравшиеся были хорошо осведомлены о методах и приемах тайного съема информации: здесь присутствовали руководители всех разведывательных ведомств — космической разведки, военной и так называемой гражданской, которая от военной отличалась только цветом формы, которую, впрочем, сотрудники надевали только на службе и крайне редко — на торжественные мероприятия или награждения.
* * *Совещание началось ровно в двенадцать.
Открыл его начальник Генерального штаба, генерал-полковник Громов. Крепкий, высокий, атлетически сложенный, он успел понюхать порох Афганской и Чеченской войн, так что с молодости прицепившееся к нему прозвище Гром было почетным и вполне оправданным. Подходя к шестому десятку, он не оставил привычку два-три раза в год прыгать с парашютом — может, укоризненно подавал пример рано растолстевшим генералам, а может, что-то доказывал себе или молодым солдатам.
